Шебеко - Ефремов Иван Антонович - Страница 47

Павел в упор поглядел на племянника, вытянул руку со стаканом:

— Бери! Выпьем за успех. Но имей в виду: в работе лучше не пить Здесь можно… Давай дернем по одной, а там что бог даст.

Коля поморщился, но стакан пригубил.

А дядька налил себе второй стакан. Он с удовольствием крякнул, с хрустом поел сочный огурец и продолжал:

— Так вот… Зажимаю лесников, а сам потихоньку мыслю: «Что же из этого я имею?» Наживаю себе врагов, и на этом — все! В кармане-то гуляет ветер… Зарплата объездчика сам знаешь — семьдесят рублей. Смехота! На такую сумму не то что семью содержать, раз к любовнице по-доброму не сходишь. Если б не бычки — протянул бы ножки… Думаю, так дело не пойдет… Треба определиться в жизни. Либо жить, либо существовать. И теперь я выбрал первое. Пусть лесники живут себе на здоровье, но и меня пускай не обидят… Два года теперь блаженствую на свете.

— Что, взятки дают?

— Дают-то не дают, но кое-что выпадает, — загадочно блеснул глазами дядька. — Вырастешь — поймешь! А вообще, Коля, — вдруг философски заметил Павел, — жизнь — сложная штука. Куда не кинься, везде торжествует несправедливость… Эх-х! — и дядька опрокинул второй стакан. — Зачем я живу на белом свете? Не пойму… Представляешь, несчастный человек… Хочу любви, а ее нет. Живу вот со своей дурнушкой, а не знаю, зачем. Постылая мне, ненавижу!

— А чего же тогда женился?

— Если б я женился на ней… — грустно роняет дядька. — Это она меня женила. Через родительское добро и через моего недальновидного отца. Пришел из армии чин-чинарем. Все складывалось хорошо… И вдруг ни с того ни с сего родители стали приставать ко мне. Батя говорит: вот, мол, стар я, скоро помру. Хочу женить тебя, сынок. Помирать будет легче. Я отбрыкиваюсь как могу… В то время я как раз дружил с молоденькой учительницей Красавица такая, и умная. Но у нее ни кола, ни двора. В глазах родителей, естественно, она выглядит босячкой… Отец кричит, ревет и знать ничего не хочет про дивчину. Но все подсовывает мою нынешнюю дуру. Говорит, богатая. И родители ее, мол, в случае чего помогут… Я и послушался старых родителей… А теперь что? Они умерли, а я мучаюсь, глядя на ненавистную рожу. А ведь мне еще только сорок! Хочется жить и любить! Да что там впустую болтать…

Павел явно захмелел. Он еще раз глотнул «горькую», выпил и Коля.

— Вот приедете ко мне, в Айбеси, и собственными глазами узреете, как ваш дядька устроился на белом свете, — пьяноватый голос объездчика все же отдает прежней грустью. — Да что деньги? К чему они человеку? Ну, купил машину, отложил в чулок, а дальше-то что? Пустота? Вот именно пустота! Теряется смысл жизни. А мне еще хочется жить… От души жалею, что не женился на любимой дивчине. Не могу себе этого простить. Растоптать счастье собственными руками… Где ты найдешь еще второго такого дурачка? — и он вдруг тихо-тихо запел:

Услышав песню, затосковал и Коля. А в карих, чуть-чуть раскосых глазах дядьки появляется непонятная пелена: то ли это слезы, то ли это любовь, так и не угасшая в душе зрелого уже объездчика.

— Думал, в техникуме подберу себе подходящую пару, — вдруг перескакивает мысль Павла, и перед ним вновь вздымаются горы воспоминаний. — Нашел одну… Вроде бы недурна собой, и умом блещет, но все равно не то! Там же одни молокососы, в основном после восьми. А я, старый хрен, у которого уже двое сыновей, ввязался в эту паскудную историю… На третьем курсе бросил — подальше от греха…

— А как же тебя в техникум взяли? У тебя же как рассказывала мать, до армии было всего семь классов образования…

— Так и было, черт бы ее побрал! — небрежно роняет Павел, а после с гордостью поясняет — Мозги были — вот в чем дело. Лет пяток промучился после армии. Потом смотрю, дело — табак. Нет образования — нет и зарплаты… Думаю, так дело не пойдет… Кровь из носа, но чтобы техникум был. Разом оделся по «фирме» — и к директору школы. Я говорю: «Дайте мне справку за восемь классов…» А он в ответ лишь зубы скалит: «Зачем тебе, мужлану, паршивая справка?» Я снова наседаю на него: «Надо! Мол, бутылку ставлю». Как только показал «светленькую», так он сразу же и смягчился… Вот с этой фальшивой справкой я и штурмовал техникум… Эх-х! Мозги же есть… Мог бы прыгнуть и выше, да грехи не пускают… Жаль! А ты молодец, Коля! — Что странно, дядька трезвел на глазах. — Кончишь институт — станешь человеком. Радуюсь за вас, черти! Не то, что мои… Вряд ли из них выйдет толк. Видит бог, что они пошли в эту дуру… Учатся с грехом пополам, а вот насчет гульни — первые!

Коля мирно сидит в стареньком кресле и чувствует себя героем. В худеньком его теле кипит тепло, и пожалуй, блаженство.

— Так и должны себя держать Золотаревы! — многозначительно и глубокомысленно заявляет дядька, отпив еще глоток вина. — Род наш неглупый, но счастья что-то не видать…

И в его размокших, осоловелых глазах на миг отражается невыразимая печаль Коля перехватывает сей молчаливый плач дядьки, и в нем тоже падает прекрасное настроение.

Занудой мурлычет мелкий дождь. Жирная земля превратилась в непролазную грязь, и для путника она — солиднейший барьер. Попробуй пешком, километров эдак четырнадцать, протопать до ближайшего автобуса — проклянешь родную мать!

Но несмотря на угрюмую погоду, Коля направился в Первомайское. В ложбинах, что дремали возле дорог, печально серебрились тусклые воды, но хлопчику неприветливая погода не в счет В его голове бродят совсем другие мысли: как там Валечка? Вспоминает ли о нем? Или же вовсе забыла его, увлекшись другим?

Малец заскочил в «Канцтовары» и кое-что купил по мелочам, а вот в «Промтовары» не успел: у входа в магазин он чуть было не врезался… в Меланью Аркадьевну.

— Коля? — говорит «классная», и ее жидкие брови взметнулись ввысь. — Какими судьбами?

А малец ошарашен столь нежданной встречей На его усталом, хмуром лице выступает удивление и одновременно радость.

— Решил пошастать по магазинам… — поясняет хлопчик и еще не знает, то ли идти собственной дорогой, то ли остановиться здесь, возле грязного прохода.

Но Меланья Аркадьевна уже берет его в оборот и отводит подальше, к сырому, обсыпанному травою пятачку.

— Расскажи все, как есть! — Меланья Аркадьевна затаила дыхание. — Ты куда-нибудь поступал?

— Поступал… — хмуро отвечает Коля.

— И куда же?

— В лесотехнический институт.

— Ну и как?

— Нормально. Можно сказать, уже студент…

У Меланьи Аркадьевны что-то шевельнулось в груди. «Не думала, что сей шалун возьмет ответственный барьер. А глянь, переплюнул многих. Вот что значат каверзы судьбы…»

— Выходит, попал на очное отделение, так? — Ревнивые глаза «классной» буравчиком вонзаются в Колю.

— Почему это «выходит»? — встал в позу хлопец. — Точно попал в институт… Между прочим, — мстительно добавляет он, — математику сдал недурно. Чуть не отхватил «пятерку». Если бы немножечко не промахнулся в конце, был бы полный ажур. Но все это, конечно, чепуха! Главное, приняли, зачислили в институт…

— Ну и молодец! — смягчается голос Меланьи Аркадьевны. — Рада за тебя… Собственно говоря я всегда верила в тебя Даже тогда, когда ты нечаянно выронил шпаргалку и изменился в лице. Думаешь, мы не заметили? Еще как заметили. Но что самое поразительное, никто из преподавателей даже не пикнул. А почему? Потому что все знают, что Спиридонов неглуп. Что в экстремальных условиях ты способен на многое… Вот потому-то тебя и простили. Другого бы нет… Потрепали бы нервы. А ты из воды вышел сухим… Вот теперь я еще раз убедилась, что на экзамене, в той непростой обстановке, мы действовали с умом… Кстати, — спросили ее губы, — как Леня?

Коля поразился незнанию Меланьи Аркадьевны. «Сказать или не сказать?»— постучало в мозгу, но где-то из глубины переменчивых чувств невольно всплыл ответ: