Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Поэзия Серебряного века (Сборник)

Ходасевич Владислав Фелицианович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Поэзия Серебряного века (Сборник) - Ходасевич Владислав Фелицианович - Страница 71

Изменить размер шрифта:

Лирика

Человек

стоял и плакал,

комкая конверт.

В сто

ступенек

эскалатор

вез его наверх.

К подымавшимся

колоннам,

к залу,

где светло,

люди

разные

наклонно

плыли

из метро.

Видел я:

земля уходит

из-под его ног.

Рядом плыл

на белом своде

мраморный венок.

Он уже

не в силах видеть

движущийся зал.

Со слезами,

чтоб не выдать,

борются глаза.

Подойти?

Спросить:

“Что с вами?” —

просто ни к чему.

Неподвижными

словами

на помочь ему.

Может,

именно ему-то

лирика нужна.

Скорой помощью,

в минуту,

подоспеть должна.

Пусть она

беду чужую,

тяжесть всех забот,

муку

самую большую

на себя возьмет.

И поправит,

и поставит

ногу на порог,

и подняться

в жизнь

заставит

лестничками

строк.

Письмо без адреса

Первое

Я всю ночь

писал письмо,

все

сказал

в письме.

Не писать его

не смог,

а послать —

не смел.

Я писал письмо

всю ночь,

в строки

всматривался,

только

нет на свете

почт

для такого адреса.

Если б я

письмо послал —

что слова

на ветер.

Той,

которой

я писал,

нет

на свете.

Второе

А я

кораблик сделал

из письма,

листок

бумаги белой

сложил, не смял.

И в уйму

светлых капелек

пустил по реке:

“Плыви,

плыви,

кораблик,

к ее руке”.

А вдруг

она на пристани,

спеша домой,

заметит

издали

бумажный мой…

Но я боюсь —

бумажный

потонет, протечет,

и строки

очень важные

она не прочтет.

Третье

А я

письмо переписал,

и все

сказал в письме я,

и сделал —

бросил в небеса

воздушного змея.

“Лети, лети,

почтовый змей,

пусть туча

не догонит,

но где-то в мире

встреться с ней

и дайся ей

в ладони”.

Но я боюсь —

сверкнет гроза

зарницами

и зорями, —

и где лежит,

и что сказал

мой бедный змей

изорванный?

Четвертое

А я,

не смыкая глаз,

до рассвета сизого,

буду

много, много раз

письмо переписывать.

По улицам,

по шоссе,

у вокзальной башенки —

буду класть его

во все

почтовые ящики,

вешать его

на дубы,

клеить его

на клены,

на стены

и на столбы,

на окна

и колонны.

Последнее

Я пришел,

и знать не знал,

ведать не ведал,

и во сне

не видел сна,

и не ждал ответа.

А пришел,

подумал только:

“Вот пришел бы ответ”, —

лишь подумал

и со столика

поднял конверт.

Я узнал

любимый почерк,

ее руку около,

завитки

знакомых строчек,

волосинки с локона.

А написано

в письме

голосом в тиши:

“Ты искать меня

не смей,

писем не пиши.

Я ушла

навеки – надолго

и не в близкий путь,

не пиши

и не надо,

лучше забудь.

И не надо

змеев по небу

и листков на столбы, —

я прошу тебя:

кого-нибудь

найди, полюби…”

А страницы

в пальцах тают,

не дочитан ответ,

я еще письмо

читаю,

а письма уже нет.

Завитки

любимых строчек

ищут глаза еще,

но меж пальцев

только почерк,

и то – исчезающий.