Поступь империи. Тетралогия - Кузмичев Иван Иванович - Страница 132

Так же можно в принципе считать дела обстояли и в Киеве со Смоленском, я имею в виду полное владычество губернаторов в них. Эти два города объединяли под собой прилегающие земли для приведения их в оборонительное положение против нашествия Карла Двенадцатого еще два года назад, правда там действительно работа была проведена титаническая, не к чему придраться… в основном.

Оставшиеся Казань, Воронеж и Азов получили своих вожделенных губернаторов из-за тяги страны к увеличению мощи государства, и в частности ее стабильности. Казань – для усмирения волнений, а на Воронеж и Азов – для постройки флота…

-Послушай Алексей,– несколько вяло обратился ко мне Алехандро.– Гм… Ваше Высочество, неужели здесь всегда так, сыро, серо и уныло?

В глазах испанца все еще плескалась тоска о потерянном доме, о предательстве, понять которое он не может до сих пор и о том, что надежды, мечты рассеялись безвольным дымом, унесенные легким ветерком королевского слова.

-Нет, не всегда, вот там где будем мы, такая погода как минимум треть от всего времени, не считая мороза и снегопада,– серьезно отвечаю Алехандро.

-Ааа,– протянул он досадливо.

В отличие от своего земляка, взятый в первом попавшемся лекарь, выглядел на удивление живым и бодрым, кажется, его участь не казалась ему плохой, скорее наоборот. Хотя как ему не быть таковым, если его сжечь, как колдуна пытались, и это в просвещенной европейской стране, дикари!

Между тем наша процессия, легкой рысью тронулась в путь, оставляя за собой мачты шнявы «Санта-Лучии», чей капитан, наверное, зло матерится, проклиная свою тягу к авантюрам.

…Как и говорил граф Гомез, нам пришлось прождать приглашение на аудиенцию к испанскому монарху в «Тихой заводи» шесть дней. Блуждая по Мадриду, я нашел много интересного для себя, даже купил пару переливающихся на свету всеми цветами радуги безделушек специально для Оленьки, а то, не хорошо, получается, уехал и приеду без подарка.

Гуляя по улицам и магазинам, полные разнообразной безвкусицей мы однажды забрели в парк, где сидела пара живописцев, увлеченно пишущих пейзаж Мадрида, решив не мешать мастерам, мы с Алехандро стояли невдалеке пару часов, дожидаясь пока они не закончат. Проследив за ними, мы вышли к трехэтажному зданию школы живописи, не удержавшись от соблазна, я прошел внутрь. Соприкоснуться с действительным искусством всегда полезно, а главное нужно, дабы не стать простым болванчиком, оценивающим все объекты вокруг себя через призму: ценно или нет.

По просьбе Алехандро, нас проводили в одну из зал, в котором были выставлена часть полотен. Проходя мимо них, внимательно вглядываясь в мученический, одухотворенные, разъяренные, поникшие, унылые, радостные лица, поневоле подумал о бренности собственного существования. О том, что мир не столь сер как кажется на самом деле, главное уметь видеть…

Но одно полотно, «Ангел изводит ап. Петра из темницы» чем-то зацепило взгляд больше чем все остальные вместе взятые, не понимая, почему именно так, я решил купить ее. Разобраться самому, а заодно и государю подарок сделать, все же повод будет при первой встрече с радостного мгновения.

Как не удивительно, но с покупкой сей картины, проблем не возникло, оказывается, эта зала и предназначалась для предварительного ознакомления с полотнами, и пользовались ей не сказать, чтобы часто, но все не столь редко, чтобы сама школа разорилась и закрылась.

Сам же старинный город, выглядел этаким атлантом, держащим у себя на плечах весь мир, но видимо этот атлант прекрасно понимал, что в скором времени его силы истощатся и ему придется передать свою неподъемную ношу более могучему собрату. Который вполне вероятно может раздавить ослабевшего соперника, дабы тот и впредь не помышлял о былом величии, не говоря уже о чем-то большем. В мире всегда будет править позиция силы, как бы ее не назвали, будь то борьба за равенство, ядерная дубинка или же экономическое превосходство, разница лишь в средствах, а итог всегда один.

Часто со мной гулял и сам Алехандро, оказавшийся охочим до архитектурных изысков столицы своей страны. Оказывается он в Мадриде всего лишь третий раз, да и то все предыдущие его посещения были скомканными и не позволили молодому графу должным образом насладиться красотой шпилей соборов и церквей, старинных особняков аристократии.

На жизнь юного отпрыска старого, но не богатого рода накладываются свои отпечатки, не всегда радостные и достойные воспоминания, но все же они есть и от них никуда не деться. Как впрочем, и от представления его родителей о столичной жизни, где во все времена тратилось больше средств, чем уходит на нужды собственной армии. Такая суровая и грязная действительность!

Но красота красотой, а про работу я не забывал, свободно засиживаясь до глубокой ночи над нужными мне трудами военных тактиков и географических атласов, допотопных, дрянных, но за не имением лучшего все же полезных.

Даже пришлось привлечь к работе собственных гвардейцев, слишком уж временем признаться честно я дорожил, и тратить оное на перерисовку побережья Испании и Франции просто не хотел, пускай я и приобрел атлас, но иметь в запасе столь полезные сведения никто не мешает, пускай, они несколько схематичны, даже сильно схематичны. Но ведь и таковых на Руси нет. А значит любая крупица знаний пригодиться.

Но вот, наконец, наши мытарства и ожидание закончились, приодевшись, приготовив подарок королю, особо большой неграненый алмаз, найденный где-то в Сибири еще при Алесе Михайловиче, моем номинальном деде, наше посольство, во главе со мной тронулось в путь. Быстро преодолев расстояние до дворца, нам пришлось пару часов ожидать, пока к аудиенции будет все приготовлено. Хотя, что именно, никто, конечно же, не сказал, мол, так и должно быть.

В конце концов, ожидание закончилось, или просто терпение самого монарха вышло, и какой-то кичливый юнец, гордый своим «почетным» званием неся перед собой то ли, штандарт, то ли флаг, одетый в старую потертую ливрею. Одно это указывало на бедственное положение королевства, впрочем это не мешало юнцу кичиться своим положением, глядеть на замерших возле дверей разодетых в кружева и бархат придворных!

На наше степенно идущее посольство, одетое вопреки ожиданиям местной аристократии в легкие шелковые рубашки, с минимумом кружев, дабы подчеркнуть официальность сего мероприятия и сразу же отбросить в сторону ненужные «ахи и вздохи» о том, что мы «варвары» и вообще недочеловеки. Так же степенно пришлось шагать и юному «знаменосцу» идущему впереди нас, хотя как мне кажется ему больше понравилось бы гоняться с дворовой ребятней, чем скучать в окружении старых интриганов и сплетников.

Громко ударили о каменный пол тупые концы алебард, большие двери, разукрашенные позолотой и драгоценными камнями, нехотя отворились, открывая вид в большую залу. По сторонам широкой дорожки алого цвета, расстеленной от начала залы до первых ступенек возвышения на котором стоял трон, застыли самые разные сановники королевства. Их внимательные глаза, не пропускающие ни малейшего нашего движения, следили так словно это монокуляры. Странно, вроде бы насколько мне известно о России заговорили только после Полтавской битвы, точнее даже не после нее а только через полгода, да и то, все равно не считали относиться к ней как к равному государству. О победе Петра же здесь никто не знает, следовательно такой прием или норма… или заранее спланированная сценка… сценка из придворных интриг!

«Черт! Теперь точно жди неприятностей,– запоздало, поняв, что люди, глядящие на меня, вовсе не интересуются посольством из далекой Московии, они просто ждут … веселья! «

-Да, рановато Ванька то из славянских земель нос показал,– чуть слышно шепчу сам себе, глянув перед собой.

Сам монарх, достигший двадцати семи летнего возраста, смотрел на мир вокруг себя глазами непосредственного ребенка, непонятно из-за чего обремененного ненужными для него заботами. Глядя на него, складывалось такое ощущения, что он способен только повиноваться, но никак не повелевать. Рассеянный взгляд смотрел на нас с некоторым интересом, однако проявление оного быстро угасло, и вот карие глаза монарха вновь глядят куда угодно, только не на идущую к трону процессию.