Вариант «Бис». Дилогия - Анисимов Сергей - Страница 104

Полубронебойные снаряды подходили к концу, но даже пары попаданий хватило бы, чтобы разнести в клочья все надстройки британского флагмана, вместе с засевшим в них хитрым адмиралом, неизвестно как сумевшим их отыскать после того, как они так здорово его обманули в Датском проливе. Какой эффект вызывает их попадание, он видел на фотографиях, сделанных после первого этапа стрельб «Советского Союза» по корпусу старого броненосца, прибуксированного на морской полигон в Лахте. Помнится, на полном ходу и со ста тридцати кабельтовых он тогда накрыл его вторым же залпом, а третьим влепил полубронебойник прямо под рубку, к черту разнеся все в радиусе метров двадцати, что привело к приостановке стрельб. Сейчас, в гораздо худших условиях, он добился накрытия четвертым, и с тех пор раза три был уверен, что залпы ложились прямо в точку, – но ничего нельзя было узнать и проверить, вот что злило. Даже когда долбили «Красную Горку» с «Андрея», Галлер потом специально отвез всех младших офицеров-артиллеристов смотреть попадания, щупать дыры в бетонных стенах, давал комментарии назидательным голосом[134]. Теперь англичане попытаются унести свои дыры с собой.

Мозг делал всю работу почти автоматически: графики на планшетах стекаются в один, планшетисты, ведущие свои рейсфедеры по двум сторонам плексигласового квадрата, сводят руки в одну точку, крик «Сошлись!», взгляд на контролера с таблицами на шее, не отрывающегося от циферблата указателя дистанции: тот держит выставленный большой палец – норма, рубильник перекидывается рывком, включив зеленый свет на башенных символах, подтверждая решение комдивизиона. Гироскоп преобразователя координат взвякивает после секундной паузы, когда скрипящий корпус линкора проворачивается на киле, придя в равновесие с раскачивающим его океаном, и тогда всех толкает в стороны отдачей, и щелкают цифровые колесики в счетчиках времени полета снарядов до цели и перезарядки орудий. Секунды пошли, медленные, как всегда. А снаряды падают, падают, падают прямо на тебя, и их не видно, но их приближение чувствуется кожей. Потом корабль встряхивает, и сквозь десятки сантиметров броневых сталей проникает дробный, в три-четыре вспышки, рев близкого разрыва, и почти одновременно мелодичный звонок указателя возвещает о падении своего залпа.

К удивлению Бородулина и всех остальных, на этот раз залп лег значительным, ненормальным перелетом. Бородулин даже повернулся посмотреть на прокладку самописца отметок курса и скорости самого «Союза», хотя точно помнил, что ничего выдающегося, за исключением регулярных отворотов влево-вправо, Иванов себе не позволял. Счетчик дистанции разогнался «от себя», и десятичные цифры в нем крутились как сумасшедшие, а за цифрами на метровой шкале почти невозможно было уследить взглядом. Такое могло быть, если бы нарушилась фокусировка стерео-дальномера, хотя бы одного, а это значит…

– Колян! Андреич!

Секунды хватило старлею на связи, чтобы, повинуясь мелькнувшей кисти старшого: один палец вперед и сразу вверх – носовой КДП, похожий на запятую кружок – «Связь давай!», и растопыренные пальцы – «в динамик!», переключить мгновенными тычками полдесятка тумблеров. Тут же Бородулин рявкнул в сорванный со скрепки микрофон. Из затянутого сеткой динамика на лейтенантском столе ударило треском и шипением вперемешку с обрывками команд и узнаваемым сквозь что угодно пульсирующим воем проворачиваемой электроприводами механики.

– Га! – Первый откликнулся так, что сразу понятно было – он в норме, чего пристали!

– Чего с дистанцией, куда она скачет?!

– А на нас родимая, мы им надоели с тобой! – Из динамика рвануло воем, грохотом, шумом встающей и осыпающейся воды. – Во, видал, а? Сейчас они здорово разозлились, поперли на нас как психи! Тут-то и начнется самый кипеж, верно? Иванов их смачно растравил, за нос водит минут пятнадцать уже, это ж надо! Ни одного попадания!

Восклицания и присказки первого, казавшегося полной противоположностью Бородулина во всем – кроме, разве что, похожей фамилии и обожания корабельного железа, – перемежались с отрывистыми, смазанными командами членам расчета «бэшки», как называли вращающиеся установки на фор-марсе и рубках.

– Ты мне того, теперь полный зеленый свет давай! Ох, у меня вопросы накопились!

– У меня тоже!

Бородулин, дав отмашку на связь, рассмеялся, и все остальные вместе с ним. Приятно сознавать свою силу, сокрытую в девяти двадцатиметровых стволах, в восьмистах с лишним метрах, покрываемых снарядами за первую секунду, в том, что может сделать невероятный удар тысяча-с-лишним-килограммового стального жала по закаленной броневой плите.

Тяжелый, похожий на танк, кавторанг со спокойным лицом обвел взглядом смотрящих на него веселых молодых ребят в офицерских погонах, черных старшинских квадратиках, с нашивками ранений и редкими ленточками наградных планок на груди. Все они успели хватануть по два-три года войны на всех трех воюющих флотах, а кое-кто и Финскую тоже, на эсминцах, крейсерах, линкорах, в береговой артиллерии – везде, где только были тяжелые пушки. Возрастом выделялся только усатый инженер-капитан-лейтенант с колодкой «Красного Знамени» на узком черном кителе, с нахмуренным лицом и улыбающимися глазами, вполне разделявший отцовские чувства Бородулина по отношению к молодежи.

– За старшего, Григорий, – ему хотелось сказать всем что-то теплое и хорошее, но пафоса и так было слишком много, и Бородулин пересилил себя. – Удачи вам, ребята.

Развернувшись, он вышел в тамбур, и тяжелая стальная дверь плотно закрылась за ним, лязгнув поворотными запорами. Ловко и уверенно кавторанг начал карабкаться по скоб-трапу шахты, подтягиваясь попеременно двумя руками и цепляясь плечами за выступающие крючки проводки кабелей с висящими на них позвякивающими бирками. Поднявшись на две палубы и ввинтившись в колодец, поднимающийся к мостику, он откинул броневую крышку, подтянулся, вынеся вес тела на палубу, и перебежал к уже нормальному трапу, ведущему собственно в носовую боевую рубку, провожаемый взглядами матросов-телефонистов. Пропущенный старшиной на запоре, он вошел в тесноту рубки, сразу приковав взгляды большинства присутствующих своим ростом и уверенностью. Не удостоив взглядом Иванова, усмехающегося горькой усмешкой предупреждавшего и не понятого человека, он протиснулся между двумя каменно застывшими с биноклями в руках кавторангами, отстранил согнутого лейтенанта и приник к окулярам командирского визира, напрямую синхронно связанного с ВЦУ-1 и уже, в свою очередь, замкнутого на все три командно-дальномерных поста. Впрыгнувший из темноты в зрачок угловатый черный силуэт невозможно было спутать ни с чем, слишком часто, исполненный гуашью, тушью, черной бумагой от оберток фотопластинок, он в разных проекциях стоял и висел, прикнопленный, в командирских каютах «Союза» и штабных кабинетах Ленинграда. Сейчас он был живым и опасным, не более абстрактным, чем рычащая собака, которая, оскалив зубы, боком подбирается к сжимающему в руках палку пацану, пробирающемуся домой. Единственный выход в таких ситуациях – короткий и точный удар, чтобы ослепляющая боль заставила ее забыть долг сторожевой дворняги ради зализывания горящего огнем бока.

– Товарищ вице-адмирал, – Бородулин не оторвался от визира, но голос его был четок и не сдавлен, как обычно бывает у людей, говорящих в согнутом положении. – Они закрыли себе кормовую башню. Выйдите на контркурс, и мы его сделаем начисто за десять залпов. Я обещаю. Снаряд бронебойный.

Коротким тычком в бок застывшего лейтенанта он дал понять, что последние слова предназначены конкретно ему.

– Снаряд бронебойный! – отрапортовал очнувшийся офицер, бросившись к телефону и повторив то же самое в трубку. В рубке после слов Бородулина стояла полная, насколько это возможно, тишина, и неуместный голос лейтенанта резанул слух.

– Я не могу, Егор Алексеевич, – голос Левченко был глух, как из коробки с ватой. – Мы и так оторвались от «Чапаева», и каждую минуту можно ждать атаки эсминцев справа. На контркурсе они нас отрежут от «Кронштадта» и навалятся втроем. Если – и когда – они дойдут до ста десяти, мы уменьшаем ход и ставим себя против головного. Если они вовремя нас не раскусят, мы их состворим на развороте.