Чародеи. Пенталогия - Смирнов Андрей - Страница 141

Меланта была неприятно удивлена его решимостью. «Упертостью» — как выразилась она сама.

— …Что значит «я хочу» или «я не хочу»?… — с искренним возмущением (как же, о нем заботятся, а он, неблагодарный, этого не понимает и вдобавок ещё и сопротивляется!) спросила она. — Я думала, мы собираемся создать семью. Знаешь, когда люди начинают жить вместе, их «я» переходят в «мы». Надо думать не о том, что ты хочешь, а о том, что мы хотим!

— Хорошо, — ответил Дэвид. — Согласен. Не понимаю только, почему наше «мы» хочет того же, что и ты? Пусть «мы» хочет того, чего хочу я.

…В общем, они так и не пришли к единому мнению относительно дальнейших жизненных перспектив. Дэвид — до сих пор, с точки зрения Меланты, такой надежный и положительный — разом потерял большую часть своей привлекательности. Если он не способен понять, что она старается ради их общего блага, вряд ли на него можно рассчитывать и в дальнейшем. И если, рассуждала Меланта, из него не получится приличного мужа, нужно ли вообще тратить на него свое время? Нет–нет, это совершенно нерациональный подход к делу.

Дэвид, со своей стороны, также пришел к мысли о том, что в затянувшемся романе пора ставить точку. По–своему он привязался к ней, кроме того, Меланта была чарующе красива и бесподобна в постели, но… львиная доля ее привлекательности исчезала в тот момент, когда она открывала ротик и безапелляционным тоном заявляла, куда они пойдут и чем займутся в ближайшие выходные. Стоило только вообразить, во что превратятся их отношения через пару лет, как очаровательная хеллаэнка тотчас же начинала казаться Брендому какой–то жуткой помесью дальмота и мунглайра.

Итак, они расстались. Достаточно мирно, без слез, скандалов, злобы и взаимных обид. Возможно, осталась только легкая неприязнь, но выражалась она в основном в том, что недавние любовники теперь старались избегать друг друга. Если же и встречались, то разговаривали так, как будто ничего между ними и не происходило. «Дружбой» назвать это было невозможно, но вот «пактом о нейтралитете и взаимном ненападении» — вполне. Единственным, кто открыто радовался разрыву между Мелантой и Дэвидом, был Брэйд. «Зануду» он на дух не выносил.

— Поздравляю! — Впервые услышав новость, он дружески хлопнул приятеля по плечу. — Наконец–таки развязался с этой хищницей!.. Надо бы отметить, обязательно надо…

Дэвид подумал: не обидеться ли? Его личная жизнь пошла крахом, а Брэйд увидел в этом только повод хорошенько повеселиться. Но злиться не хотелось. Глупо обижаться на окружающих за то, что они не принимают твои неприятности столь же близко к сердцу, как ты сам. «Да и вообще… — подумал землянин. — Все мои «неприятности“ выеденного яйца не стоят. Не вышло с этой, найду другую».

— Давай, — сказал он. — Только где?

— Так. В «Спектральном драконе» мы были позавчера…

— «Медвежье сердце»?

— «Сердце» закрыли.

— Да?… — удивился Дэвид. — Я был там недавно, все работало…

— А вот как раз на днях и закрыли.

— Почему, не знаешь? — без особого интереса промолвил Дэвид, одновременно перебирая в уме прочие питейные заведения.

Брэйд пожал плечами.

— Говорят, хозяина искалечил медведь.

— Он что, на охоту выезжал?

— Да нет, это тут случилось… Хозяина искалечил и все заведение разгромил.

— В Нимриане медведи уже читать научились? — Дэвид засмеялся. — Не знал, не знал…

— Ты ещё многого не знаешь, — тоном, не содержащим даже намека на веселье, ответил Брэйд.

— Серьезно, что случилось?…

— Серьезно. Пришел медведь и устроил расквардак.

— Ну и дела!.. Полный город колдунов, а по улицам бешеные медведи шастают. — Произнося все это, Дэвид внимательно смотрел на друга. Брэйд не улыбнулся, даже губы не дрогнули. — Выходит медведь из леса, прётся по главной улице, вынюхивая, чего бы схавать, и всем все по барабану…

— В медведя он только в ресторанчике превратился, — объяснил Брэйд. — По улице мог и в нормальном виде идти.

— «В нормальном»?… — переспросил Дэвид. Бредовая история начала обретать некоторое правдоподобие. — То есть ты хочешь сказать…

— Ну да. Это был медведь–оборотень.

— И часто у вас тут такие по улицам ходят?…

— Да… случается иногда… — Лицо Брэйда приняло какое–то неопределенное выражение. — В Академии наверняка и сейчас несколько перевертышей учатся. Они просто стараются особо не выделяться.

— Конспирируются?

— Ага.

— Почему?

— Боятся, наверное, что задразнят.

— Кто? — Дэвид опять засмеялся. — Злые демоны?…

— Нет, демоны их обычно не трогают. А вот местные могут. У демонов, видишь ли, тоже статус такой… неопределенный…

— Подожди. Это не шутка? Ты серьезно мне все это говоришь? Или просто лапшу на уши вешаешь?

— Серьезно, я же сказал, — с легким раздражением повторил Брэйд.

— Кто может засмеять оборотня?…

— Ну горожане там… аристократия… Понимаешь, оборотни, как и демоны, считаются как бы вторым сортом…

— Гм. Хотел бы я посмотреть на того, кто открыто скажет Скеггелю, что он — существо второго сорта.

— Ну, — Брэйд повертел в воздухе пальцами, — свои нюансы тут всегда были и есть, но… я тебе про общее отношение говорю. Скеггель — высший демон. У большинства же оборотней и демонов никогда не найдется ни способностей, ни бабок, чтобы здесь учиться… Нет, среди них тоже попадаются выдающиеся персоны, но все–таки в целом… — Хеллаэнец прищелкнул языком.

— … но в целом — второй сорт? — закончил Дэвид.

— Ага. К тому же оборотни тут — не коренная нация. Их давным–давно завезли из какого–то другого мира. Лорды использовали оборотней как рабов. Потом уже, по мере роста свободных городов, часть перевертышей сумели сбежать или освободиться, а некоторые даже получили гражданство и все права, но… отношение к ним, — Брэйд опять потеребил в воздухе пальцами, — осталось… Я не говорю, что это хорошо и правильно, но так есть, и от этого никуда не деться… Знаешь, когда я был маленьким, на соседней улице жила семья волков–оборотней. У них был сын, на год или два младше меня. Бедный парнишка… Не мог выйти на улицу без того, чтобы кто–нибудь не назвал его собакой… не гавкнул или завыл вслед. В конце концов нервы у него не выдержали, он обернулся и набросился на одного из обидчиков… — Ненадолго замолчав, Брэйд покачал головой. — Обидчика он даже достал, но вот его приятели волчка едва не убили… Собственно, они б его и убили, если бы не вмешался патруль городской стражи, по случайности проходивший мимо…

— Сколько же им было лет?… — мрачно спросил Дэвид.

— Да я не помню точно… Подростки. Ну десять–одиннадцать. Может, двенадцать. Ужас, правда?… Детская преступность — это вообще полный мрак Хорошо ещё, что у оборотней такая высокая регенерация, иначе б он не выжил… Они ему чуть ли не половину тела сожгли…

— Они колдунами были, что ли?…

— Обычные хеллаэнские дети, — сказал Брэйд. — Естественно, владели азами магии…

— И чем кончилась эта «веселая» история?

— А тем, что волки ко всему ещё и виноватыми оказались. Нищая семья, никаких связей… гражданство непонятно каким путем получено… средств нет. Им тонко так намекнули, что в городе искать нечего. Они намек поняли и уехали. Потеряли гражданство, но хотя бы их больше не преследовал никто.

— Да–а–а… — потянул Дэвид. — Замечательная история. Просто замечательная. Неудивительно, что после таких вот историй у некоторых оборотней едет крыша и они громят безобидные ресторанчики… А чем, в самом деле, медведю это заведение так не понравилось? Название, что ли, разозлило? Так оно вроде ничего оскорбительного не содержит… не содержало…

— Там фирменное блюдо было — запеченное медвежье сердце. Ты не знал?

— Нет.

— Ну правильно, мы ведь там обычно пили, а не ели…

— Ладно, поход в «Медвежье сердце» отменяется, я уже понял, — вздохнул Дэвид. — Что у нас ещё остается?

— «Эдем».

— Только не «Эдем»!.. Туда ходят благородные говнюки вроде Кантора и его дружков. Да и дорого все… Давай лучше в «Альвийскую розу». Тихо, спокойно… предупредим хозяйку, чтоб не подсаживала к нам своих девочек, возьмем столик на веранде…