С тобой мои мечты - Макголдрик Мэй - Страница 48

– Если это и впрямь так, то почему же ты попросила меня помочь леди Эйтон одеться сегодня утром?

– Я чувствовала бы себя довольно глупо. Ты ведь знаешь нашу хозяйку. – Вайолет присыпала фиолетовое пятно пудрой. – Готова волноваться из-за любого пустяка. Вот я и подумала, что, если подождать денек или два, она ничего не заметит и не станет твердить день-деньской, чтобы я была осторожнее.

Правда заключалась в том, что Вайолет доводилось видеть немало кровоподтеков на лице своей хозяйки, пока был жив покойный сквайр. И многие из этих синяков были гораздо крупнее, чем тот, что красовался сейчас у рта девушки. Вай подозревала, и не без оснований, что ее светлость вряд ли удастся одурачить сказкой о столкновении с дверным косяком.

Все утро Вайолет занималась расспросами. Оказалось, что Нед действительно был женат. Девушка не переставала удивляться себе. О чем она только думала все это время, где же была ее рассудительность? Как могло случиться, что за столь короткое время она успела так запутаться и попасть в самую настоящую беду?

Подруги спустились по лестнице. Вайолет замешкалась перед дверью в людскую, ища предлог, чтобы не заходить туда. Из-за двери доносились шумные голоса слуг, собравшихся за обеденным столом.

– Мне нужно еще зайти на конюшню. Увидимся позже.

– Пойдем, Вай. Ты ведь так и не позавтракала, – проворчала Бесс. – Я сама сбегаю на конюшню и принесу то, что тебе понадобилось.

Вайолет попятилась.

– Я должна проверить, как там собака Мозеса. И еще я обещала ему кое-что заштопать. Я скоро приду.

– Но Мозес скорее всего сейчас здесь.

Но Вайолет была уже в дверях. Молодая негритянка лишь удивленно раскрыла рот, когда девушка набросила на голову шерстяную шаль и поспешно выскочила во двор.

Только сейчас Вайолет поняла, как жестоко обошелся с ней Нед. Она пришла в ужас. Пробираясь к конюшне, девушка задумалась над тем, что все это время она подвергалась бесконечным унижениям, но при этом чувствовала себя виноватой, словно на ней горело позорное клеймо. И не важно, кто был ее обидчиком, ведь в глубине души она считала, что заслужила подобное обращение.

«Что ж, может быть, и так, – подумала Вай, но тут же возразила себе: – Нет. У Неда не было никакого права бить меня, хоть он и мужчина. Как несправедливо устроен мир». От этой мысли Вайолет замутило.

В конюшне было пустынно. Собака Мозеса, завидев девушку, заковыляла к ней, виляя хвостом. Задняя лапа несчастного животного была все еще в лубках и туго перевязана полосками полотна. Обнюхав Вайолет, собака вернулась на соломенную подстилку. Вайолет прошла через хозяйственную пристройку и оказалась в небольшой комнатке, которую занимал Мозес.

Здесь было чисто и уютно. Рядом с тюфяком Вай обнаружила аккуратно сложенную одежду для штопки. Она достала из фартука наперсток, нитку с иголкой и принялась за работу.

На сердце у Вай было так тяжело, что из глаз то и дело капали слезы. Она хотела бы навсегда остаться в Мелбери-Холле, но боялась, что придет время, когда ее выгонят отсюда с позором. Это нередко случается с такими девушками, как она. С девушками, которые готовы отдать всю себя, лишь бы получить то, чего им хочется.

Что ж, остается воспользоваться тем временем, которое у нее еще осталось, а потом будь что будет. Кто знает, что принесет ей будущее. Вайолет взяла в руки ветхую рубашку Мозеса. Именно это ей и было сейчас нужно. Время, чтобы побыть одной.

Услышав голоса, Вайолет поспешно закуталась в шаль, скрывая лицо. В комнату вошли Амина и Джоуна, а за ними и Мозес. Эх, пора бы знать, что Бесс не умеет держать язык за зубами. Амина принесла с собой миску с едой, а Джоуна – деревянную чашу. Они смотрели на девушку с сочувствием и тревогой, но Мозес был вне себя от гнева. Его черные глаза метали молнии. Казалось, конюшня вот-вот запылает.

– Вайолет кто-то обидел. – Старый негр протиснулся вперед и склонился над девушкой, потом осторожно убрал шаль с ее лица. – Кто это сделал, Вай? – Вайолет смущенно опустила Голову на грудь, но Мозес мягко взял ее за подбородок и заставил поднять глаза. – Никто не смеет обижать Вай. Я убью его.

Вайолет сжала в ладонях его огромный кулак и решительно покачала головой. Из глаз ее полились слезы. Она поняла, что не сможет отгородиться от всех и остаться одна. Эти люди любят ее.

– Я не хочу, чтобы ты кого-то убивал ради меня, Мозес. Ты здесь, со мной, и мне уже гораздо лучше. Теперь я в безопасности. И больше мне ничего не нужно.

После несчастного случая жизнь Лайона разительно изменилась. Прежде лорд Эйтон всегда находился в самой гуще событий. Бурля неиссякаемой энергией, он вечно пребывал в движении, а теперь его будто выбросили из жизни. Сквозь крошечное окно ему оставалось лишь наблюдать за тем, что происходит в окружающем мире.

Никогда прежде Лайону Пеннингтону не приходилось глядеть на свою собственную жизнь… сквозь замочную скважину. Он все чаще ловил себя на том, что его стали интересовать нюансы, малейшие изменения в настроении других людей, интонации, оттенки. Он неожиданно открыл для себя одну простую истину: пока человек способен дышать, он жив. Лайон с удивлением обнаружил, что его отношение к своей судьбе постепенно меняется. Теперь он был готов принять жизнь со всеми ее тяготами.

Утром, еще до прибытия гостей, Лайон присоединился в людской к Миллисент. Там она проводила занятия с несколькими младшими детьми. Ученики, оживленные и веселые, вели себя довольно шумно, но Миллисент обращалась с ними терпеливо и доброжелательно.

В Мелбери-Холле умели радоваться самым простым вещам. Жизнь здесь была скромной, но приятной. К чести Миллисент, здесь было не принято жаловаться и ныть. Никто из обитателей поместья не предавался воспоминаниям о своих прежних страданиях и не думал сравнивать прошлую жизнь с нынешней. Хозяйке Мелбери-Холла удалось создать тихую гавань, где люди много работали и жили счастливо.

Совсем иначе представляла себе Эмма жизнь в Баронсфорде, если она вообще задумывалась над такими вещами. Лайон тряхнул головой, стараясь прогнать неприятные мысли. Сейчас ему совершенно не хотелось думать о прошлом.

Взгляд лорда Эйтона задержался на профиле жены, сидевшей у окна рядом с миссис Тримбл. Пасторша продолжала что-то говорить, но Лайон заметил, что мысли Миллисент витают где-то далеко. Сам Эйтон все утро мог думать только об одном – о ночи, которую они провели вместе с женой, предаваясь любви. И теперь, наблюдая за Миллисент, он пытался угадать, не думает ли она о том же самом. Леди Эйтон рассеянным жестом прижала пальцы к своим соблазнительным губам. С каким восторгом он целовал эти полные чувственные губы!

Лайон с восхищением смотрел на Миллисент, любуясь нежным румянцем на ее щеках. Эта женщина менялась у него на глазах. Лайон сам себе удивлялся, что когда-то она показалась ему простой и невзрачной. Он поражался, как она красива, каждый раз находя в ее облике что-то новое, словно множество вуалей скрывало ее лицо. Снимая их одну за другой, Лайон всякий раз видел перед собой новую женщину. Медленно, шаг за шагом, он приближался к ней. И Миллисент позволяла сорвать с себя еще один покров.

Взгляд леди Эйтон скользнул по лицам гостей и встретился с настойчивым взглядом мужа. В сияющих глазах Миллисент Лайон увидел бесконечную нежность. То было воспоминание о пережитых мгновениях счастья и обещание новых. Эйтона охватило исступленное чувство восторга. Он вдруг ощутил, как оживает и наполняется силой его тело. Как бы ему хотелось остаться с Миллисент наедине! Эта женщина пробудила в нем ненасытного зверя. И теперь Лайон не мог дождаться, когда же она вновь окажется в его объятиях. Словно прочитав его мысли, Миллисент отвернулась. Ее щеки вспыхнули от смущения.

– …чтобы обновить и расширить здание школы. – Лайон вежливо кивнул в ответ преподобному Тримблу, не имея ни малейшего представления, о чем только что сказал священник. – Граф Станмор и его супруга находят, что сейчас самое время. Они твердо убеждены, что школа должна носить имя мистера Каннингема. Молодой человек отличался редкой преданностью своему делу и самоотверженно учил наших детей. Мне тоже думается, что это прекрасный способ увековечить его память.