Смерть на выбор - Макдональд Росс - Страница 44

— Старыми ножами?

— А ты, похоже, не так уж глуп. Быстро схватываешь. — Он понизил голос до шепота: — Ну что, деньги на бочку, а?

Блэйни и Салливан вытащили пистолеты. Я встал, подняв руки. Произошла сцена, которую я мысленно репетировал на протяжении последнего получаса. Теперь, когда все случилось на самом деле, пьеса показалась мне заигранной.

— Грязные мошенники! — подал я свою реплику, сверившись с текстом, записанным у меня в голове.

— Ну ладно, ладно, не разоряйся. Ты продал мне мою ценную вещь, а я тебе — твою. Просто мозгов у меня побольше, чем у тебя. — Он сказал это с глубоким убеждением. — А ножичек я тебе потом по почте пришлю, если будешь хорошо себя вести. Но если вздумаешь мне пакостить, доставлю его сам, понял? — Он опустил нож в карман и вытащил у меня бумажник. Когда он мне его вернул, тот стал намного легче.

— Прохиндей чертов, — процедил я с деланной злостью, чувствуя облегчение внутри. Если бы Даузер не задумал свалить на меня какое-то дело, он мог бы расправиться со мной на месте. Такую возможность я предвидел с самого начала.

В отличие от меня Даузер не скрывал своего удовольствия. Его толстая физиономия так и сияла.

— Откуда было Москиту взять тридцать тысяч? Это же мелкая сошка, мокрица. Или, может, он иначе сделал? Подкараулил Джо, поорудовал ножичком — и никаких тридцати тысяч платить не надо?

— Хорошо, если так, — пробормотал я.

— Ты еще здесь? — воскликнул Даузер с притворным удивлением, и его гориллы с готовностью ухмыльнулись поверх своих пистолетов. — Я тебя больше не задерживаю. Надеюсь, ты запомнил: сиди тихо и будь пай-мальчиком. А ножичек я для тебя сохраню.

Блэйни и Салливан довели меня до машины. Чтобы как-то занять их, я беспрерывно ругался себе под нос, ни разу не повторившись. Ни моего револьвера, ни пистолета Спида в перчаточном отделении не оказалось. Часовой с двустволкой держал меня под прицелом, пока я не скрылся из виду. Даузер был осторожен.

На левой обочине шоссе, в четверти мили от поворота к дому Даузера, стояли две черные машины без номерных знаков. Рядом с водителем первого лимузина сидел Питер Колтон. Одиннадцать его спутников были мне не знакомы.

Нарушив правила движения на глазах у двенадцати полицейских, я развернулся посреди шоссе и остановился рядом с передней машиной.

— Жестянка у него, — сообщил я Колтону. — Возможно, в его сейфе. Хотите, чтобы я поехал с вами?

— Опасно и не нужно, — отрезал он. — Кстати, найдено тело Тарантини. Он действительно утонул.

Я готов был закидать его вопросами, но обе черные машины тронулись с места. У поворота к ним присоединились еще две, подъехавшие с другой стороны. Все четыре направились к Даузерову дому, которому скоро предстояло надолго расстаться с хозяином.

31

Городской морг Пасифик-Пойнта был в двух кварталах от здания суда. Миновав главный вход с портиком в псевдоколониальном стиле и горящей неоновой вывеской, я направился во двор и, пройдя мимо запертого гаража, нашел дверь черного хода, возле которого меня ждал Каллаген. Он стоял и курил сигарету, задевая тульей своей шляпы полотняный навес над дверью. Изнутри помещения сочился едкий запах дезинфекции.

Каллаген приветственно поднял руку.

— Ну вот и нашелся ваш беглец, — сказал он. — Правда, в таком виде от него немного толку.

— Он утонул?

— Похоже на то. Док Маккатчен произведет вскрытие, как только освободится. Сейчас он принимает роды. Так что население у нас не уменьшится. — Грубое, обветренное лицо прорезала узкая трещинка улыбки. — Хотите взглянуть на покойничка?

— Пожалуй. Где вы его обнаружили?

— На отмели к югу от Сэнкчуари. Тут есть южное береговое течение, скорость — около мили в час. Яхту быстро вынесло ветром на камни, а Тарантини тащило на глубине, и, пока прилив прибил его к берегу, течение успело отнести его дальше на юг, так я себе это представляю. — Его окурок описал огненную дугу в сгущающейся тьме, и Каллаген открыл дверь в мертвецкую.

Я шагнул вслед за ним в длинную комнату с низким потолком и голыми бетонными стенами. У стен стояли несколько старомодных мраморных столов на колесиках. Все они, кроме одного, были пусты. Каллаген подошел к нему и включил висевшую над столом лампу под зеленым плафоном. Я увидел пару мужских ног — одну босую, — высовывающихся из-под белой простыни. Размашистым жестом фокусника Каллаген сдернул покрывало.

Море не слишком ласково обошлось с Тарантини. Трудно было поверить, что это побитое, распухшее лицо было когда-то красиво. В курчавых черных волосах застряли белые песчинки; такие же песчинки налипли на пустые глаза. Я заглянул в открытый рот. Он тоже был забит мокрым песком, но только коричневым.

— Пены не видно, — сказал я Каллагену. — Вы уверены, что он утонул?

— Это ни о чем не говорит. И следы ударов на лице, скорее всего, посмертные. Они бывают на всех трупах, после того как прибой потаскает их по камням.

— Вы часто имеете дело с утопленниками?

— Один-два раза в месяц. Несчастные случаи, самоубийства. Этот тоже утонул — никаких сомнений.

— И вас не смущает рассказ Рут о человеке, вышедшем из моря?

— На вашем месте я бы не придавал этому значения. Даже если девчонка сказала правду, в чем я очень сомневаюсь. Любые из этих дурех наплетут вам черт-те чего, лишь бы попасть в газеты, — даже в этом случае речь, скорей всего, идет об одном из этих полуночных купальщиков. В нашем городке полно сумасшедших.

Я склонился над трупом, чтобы лучше рассмотреть одежду. На нем были поношенные синие джинсы и рабочая рубашка, еще не совсем высохшая и пахнущая морем. В карманах был песок и ничего больше.

Я взглянул на Каллагена.

— Вы уверены, что это Тарантини?

— Это он или его брат. Я не раз встречался с обоими.

— Он часто носил джинсы? Я слышал, он был щеголем.

— Хорошую одежду в море не надевают.

— Пожалуй. Кстати, насчет его брата. Где он сейчас?

— Наверное, едет сюда. Ни его, ни старухи не было дома весь день, однако в конце концов мы с ними связались и вызвали сюда для официального опознания трупа.

— А миссис Тарантини? Его жена?

— Она тоже приедет. Мы ее известили, как только обнаружили тело. Однако она, похоже не торопится.

— Я еще побуду здесь, если не возражаете.

— Пожалуйста, — пожал плечами Каллаген. — Если вам нравится эта обстановка. Но лучше подождать снаружи. — Он демонстративно зажал рукой испещренный красными прожилками нос.

Освещенный зеленоватым светом, изувеченный морем мертвец представлял собой отталкивающее зрелище.

Каллаген выключил лампу, и мы вышли из морга.

Прислонившись к стене и закурив сигарету, я рассказал Каллагену о ночном заплыве Даллинга и его гибели ранним утром. Как я и ожидал, ему не стало легче от этой информации. Мои слова падали в тишину, которую распространил вокруг себя покойник. Последние клочки зеленоватых сумерек отступали перед тяжелой волной тьмы, накатывающейся через крыши домов. Я уже не видел Каллагена — только темный силуэт на фоне стены и огонек сигареты, то и дело разгоравшийся под широкими полями шляпы.

Два ярких пучка света от фар пробежали под подъездной дорожке и уперлись в черную стену ночи.

— Бьюсь об заклад, это патрульная машина, — сказал Каллаген и двинулся к углу здания.

Через его плечо я увидел, как из машины шерифа вылез Марио Тарантини. Он прошел в свете фар, ведя за собой свою тучную мать. Я отступил в темноту, давая им дорогу, и вошел в дверь следом.

Каллаген снова зажег лампу. Марио вперил взгляд в лицо мертвеца, миссис Тарантини тяжело оперлась на плечо сына. Синяки у него на лице приобрели зеленовато-желтый оттенок. Люди и море обошлись одинаково жестоко с двумя братьями. Возможно, именно об этом и подумал сейчас Марио, судя по выражению его глаз. Они были мрачны и насмешливы.

— Да, это Джо, — сказал он наконец. — Разве вы сами не видите?

— Нам нужно было свидетельство родственника, чтобы все было по закону. — Каллаген снял шляпу и принял торжественный вид.