Репетиция свадьбы - Аллен Дина - Страница 28

Кто-то явно был в комнате, но плотные шторы не пропускали снаружи даже слабый свет луны, мешая разглядеть ночного гостя. Медленно, стараясь дышать ровнее, он повернул голову и всмотрелся.

Это была Патриция. Майлз решительным движением потянулся к выключателю бра.

Она даже не вздрогнула, не издала ни звука. Ничего не понимая, он смотрел на плавно движущийся силуэт, пока не сообразил, что она не видит его. Как и положено всем лунатикам во время их ночных странствий.

На ней была только шелковая кремовая ночная сорочка. Она нежно обрисовывала округлость девичьей груди, узкую талию и стройные бедра. У Майлза пересохло во рту.

Что же делать? Разбудить ее прямо сейчас или осторожно отвести обратно в спальню? Но, пока перебирал в памяти все, что когда-либо читал о лунатизме, Патриция издала звук, напоминающий приглушенное рыдание, и вытянула вперед руку, словно нащупывая в темноте постель.

С губ Майлза уже был готов сорваться негодующий крик, но она вдруг выпрямилась и с тяжелым вздохом побрела к выходу.

Он долго смотрел ей вслед. Принять все за чистую монету? Или это очередной трюк? Он вновь лег в постель и долго раздумывали нельзя ли обратить это неожиданное открытие в свою пользу.

На следующее утро он вновь рано отправился в офис и провел все утро у телефона, реализуя несколько идей, которые не имели ничего общего с работой.

Его ждали в Нью-Йорке на деловом совещании, но Майлз направил туда одного из сотрудников, предварительно проинструктировав его. В эти минуты ему хотелось только одного — быть дома вместе с Патрицией. Горькая усмешка скривила его губы при этой мысли. Еще позавчера это желание было вызвано самыми прекрасными чувствами, какие только дано испытывать человеку. А теперь…

К концу дня раздался звонок от человека, через которого директор «Кейн и Шандо» обычно приобретал произведения искусства. Тот сообщал, что поручение выполнено.

— Его непросто оказалось убедить, — признался маклер. — Но в конце концов он сдался.

Майлз тихо присвистнул, узнав, в какую сумму обошелся успех.

— Я хорошо помню вашу инструкцию не стоять за ценой, — вежливо напомнил маклер.

— Да, разумеется. Спасибо. Я очень доволен, что вы справились. Деньги будут переведены вам немедленно, и мне хотелось бы, чтобы вы послали за картиной сегодня вечером.

— Сегодня вечером? — изумленно раздалось в трубке. — Но к чему такая…

— Так нужно, — уклончиво ответил Майлз и удовлетворенно прищурился.

В этот вечер он явился домой с изысканной орхидеей и, оставив коробочку с цветком на столе в холле, где ее невозможно было не заметить, отправился переодеться в вечерний костюм. Покончив с туалетом и сбежав по лестнице в холл, он наткнулся на Патрицию, поджидавшую его с воинственным видом.

— Как, ты все еще здесь? — грубо спросил Майлз.

— Если ты пытаешься пробудить во мне ревность, то это заведомо безнадежное предприятие.

— Ничего подобного у меня и в мыслях не было, — рассмеялся он. — Я просто начинаю новую жизнь. Заполняю вакуум, который остался после тебя.

— Но это ты оттолкнул меня, — напомнила Патриция.

— Сам не понимаю, — небрежно бросил он, заставив ее нахмуриться, — зачем я разыскивал тебя с таким упорством? Не лучше ли было оставить тайну твоего исчезновения неразгаданной? Да, я сам во всем виноват, — пробормотал он. — Как можно было забыть старую пословицу: «Обжегшись на молоке, дуют на воду»? — Он посмотрел на нее в упор. — Ты же не станешь возражать?

Патриция долго обдумывала ответ. Что-то в ее лице насторожило его.

— Мы могли бы обсудить это, — осторожно сказала она.

— Нам нечего обсуждать, за исключением даты твоего отъезда, — холодно улыбнувшись, отрезал он и, поглядев в зеркало, вдруг понял, почему выражение лица Патриции показалось ему таким знакомым. Точно такое же было у него самого долгие месяцы после потери любимой. В ее глазах была невыносимая беспомощность, мучительная боль, гневный протест против несправедливости судьбы. И все это надо было как-то подавлять в себе, скрывать от других… Майлз резко отвернулся. Что ж, так ей и надо, подумал он с ожесточением.

Заслышав шорох шин под окнами, он отворил дверь и вышел на крыльцо.

— Дорогой! — Из машины появилась стройная элегантная брюнетка. — Как чудесно видеть тебя снова! — Она одарила его томным взглядом.

— Заходи. — Чмокнув гостью в щеку, он провел ее в дом. — Выпьешь что-нибудь?

При виде Патриции женщина замедлила шаги и вопросительно посмотрела на Майлза.

— А, это Патриция Шандо, — небрежно махнул рукой тот. — О ней недавно писали в скандальной хронике. — А это Элисон Рейнолдс. — Он повернулся к Патриции. — Думаю, ты ее уже видела однажды — в ресторане. — Он с удовлетворением отметил, как вспыхнули щеки его бывшей невесты, обнял Элисон за талию и удалился с ней в гостиную.

Когда они спустя некоторое время отправились вместе на балет, Патриции не было в доме, и Майлз решил, что ему удалось основательно насолить ей. Однако во время спектакля от этого маленького триумфа не осталось и следа. Это ведь по просьбе Патриции он приобрел дорогие билеты в ложу, и это она должна была сейчас сидеть рядом.

Элисон почувствовала на себе его взгляд и с улыбкой повернулась к нему, прижавшись ногой к его ноге. Эта вкрадчивая агрессия вкупе с самоуверенной искушенностью в глазах вызвали у Майлза мгновенное отвращение. Невозможно было не сравнивать ее с Патрицией — такой чистой и свежей, невинной — и невероятно упрямой.

Он злился на себя самого. Она жестоко отомстила ему за ошибки, существовавшие только в ее воображении, и отняла у него возможность объясниться, спасти их любовь. Будь он проклят, если позволит себе великодушие!

После балета они с Элисон отужинали в ночном клубе. Его спутница без конца щебетала что-то о добрых старых временах, когда им было так хорошо вместе. С тем же успехом она могла бы пересказывать сюжет какого-нибудь второсортного любовного романа или фильма…

Майлз лишний раз убедился, что полноценная жизнь началась для него только с появлением Патриции. Он полюбил ее всем сердцем, но его останавливала юность девушки и почти монашеское воспитание, которое она получила. Подыгрывая миссис Шандо, так старательно оберегавшей невинность внучки, он проглядел в ней зрелую женщину, жаждущую любви.

Разумеется, обретя ее во второй раз, он не повторил прежней ошибки. Но было слишком поздно. Патриция прошла через его жизнь в трех разных ипостасях: сначала как дитя, потом как наивная доверчивая девушка, в которую он влюбился без памяти, и наконец как великолепная, неотразимая парижанка, преуспевшая в искусстве лжи и обольщения. Это походило на перелистывание книги, где на каждой странице рождался какой-то новый образ.

— Э-эй! О чем призадумался? — раздался рядом мелодичный голос Элисон.

— Прости. Никак не могу забыть о балете, — солгал он. — Как тебе понравилась новая прима?

Она начала что-то говорить, но Майлз слушал вполуха. Он поднес к губам свой бокал и внезапно осознал, что тщательно спланированный вечер обернулся пустой и нелепой выходкой.

Они долго танцевали, почти касаясь друг друга бедрами, и лишь далеко за полночь Майлз, наконец, вызвал такси и дал водителю адрес Элисон.

В салоне машины она взяла его за руку. Их пальцы переплелись, и женщина еще теснее прильнула к нему но Майлз не поцеловал ее. Впрочем, ему всегда претили нежности в такси.

Элисон жила все в том же доме, куда он когда-то приходил к ней. Не выпуская его руку, она произнесла нараспев:

— Ты останешься выпить со мной кофе! — Это был не вопрос, а утверждение.

Квартира изменилась мало. Та же гостиная, обставленная современной мебелью, где Элисон когда-то кокетливо подставила ему сползающий с плеча жакет и, оказавшись в тонкой блузке, стремительно обвила руками его шею; спальня с необъятной кроватью, куда она вскоре завлекла его…

— Да провались оно все пропадом! — прохрипел Майлз.