2012: Вторая Великая Отечественная. Дилогия - Вихрев Федор - Страница 98

— Дай, — я отбираю бутылку у уже нетрезвого к этому моменту Белого и доливаю в свой стакан. — Держи, — протягиваю Жене нехитрую закуску: кусок черного хлеба с колбасой, купленной в ближайшем магазине.

От спиртного ее щеки краснеют еще сильней. А когда мы обнимаемся и целуемся, я чувствую, что наши сердца бьются в унисон. И бились они еще издавна, просто одна ждала, а другой не решался.

Спустя некоторое время появляется патруль милиции в полной боевой выкладке — с автоматами, в брониках и касках, и нас просят свалить в военкомат. Мы рассаживаемся по машинам и срываемся с места, с визгом и воем клаксонов, ревом динамиков и гулом сабвуферов.

Как мы добрались до райцентра, я пропущу, ибо это описание не для слабонервных — колонна, длинная, шла с включенными фарами, заезжая на встречку, лихача и обгоняя всех, кого можно… Кто-то высунулся с флагами ВДВ и России. Со стороны можно было подумать, что стая бабуинов справляет свадьбу.

В райцентре машины пришлось оставить вдалеке от военкомата — все было забито припаркованным или просто оставленным на дороге автотранспортом, а хаос по мере приближения нас к нему возрастал — шли провожать своих родных, близких и дорогих людей на войну. Шли и те, в ком нуждалась наша страна — защитники, молодые и старые, пьяные и трезвые, отцы семейств и прыщавые мальчишки. Стоп… вот прыщавых было мало — в основном народ, призванный из запаса. Да и что эти дрищи могут… Автомат-то в руках не держали, а от танка, когда он на тебя, сидящего в окопе, наползает, оглушая грохотом, а ты должен сначала выстрелить по нему холостыми — типа отсекаешь пехоту или портишь триплексы или прицел. А затем, отлежав и отбоявшись свои секунды на дне осыпающегося от тяжести проходящей сверху машины ровика, поднимаешься и швыряешь в пердящую выхлопом корму гранату. Кто-то орал от страха, а кто-то и терял сознание. Это только в фильмах и на словах все смелые.

Не доходя до военкомата, наша компания столкнулась с такими же бухими в пятую точку парнями и вместо драки стала еще пьянее — встретились старые сослуживцы, и так, обрастая народом, «земами» и знакомыми, мы протолкались к воротам военного комиссариата.

Женя прижалась ко мне, а ее красивые и тоненькие пальчики крепко сжали мою руку — как-никак кандидат в мастера спорта по дзюдо. Наставал этот гребаный момент расставания. Все ближе и ближе с каждым шагом.

Стоять и смотреть друг другу в глаза, что-то говорить… И просить Бога подарить еще пять минут… Две… Одну…

— Саня! Идем! — голоса ребят рвут по живому. Женя успевает что-то сунуть мне в руку. И я вижу слезы на ее лице.

Зачем мы играем в эти брачные игры? Чтобы потом вот так вот стоять, даже не успев стать одним целым?!

За воротами комиссариата нас разбили на мелкие группы и отсеяли от провожающих злые как собаки милиционеры и ОМОН, пропустили во внутренний двор — тот был битком набит народом. На меня начал действовать алкоголь, я это понял, когда отирал от воротника губную помаду… Ой… Ик… Блин.

В тепле приемного кабинета меня почти разморило, но я пытался сохранять трезвость мыслей и координацию движений. Протянул свой «военник», подтвердил номер ВУС и после пары формальностей был отправлен на улицу — ждать отправки. Затем была погрузка на автобусы, и в сопровождении машины ГАИ нас повезли в город, на центральный сборный пункт.

Организм быстро восстанавливался, то есть спал всю дорогу — на меня спиртное действует только так, и к тому моменту, когда мы прибыли на место, я прекрасно выспался.

Нас просто вывалили из автобусов на одной из площадок. Я и еще двое ребят распихали самых бесчувственных в теньке, подстелив куртки и подложив под головы «несчастным» сумки — земля-то была еще холодной, несмотря на летнюю жару. Тут очень помог один лейтенант, что отдал приказ своему подчиненному — и тот прибежал с ведрами холодной воды. Над плацем стоял мат-перемат. Ледяной душ быстро отрезвил всех, и нас погнали на склад — получать нехитрое солдатское имущество.

Затем всех, кто прибыл, согнали в один строй и стали разбивать по командам согласно ВУСам и родам войск.

— Команда Кяхта — правый фланг! Команда Иркутск — левый фланг! — расталкиваю своих соседей и выхожу из строя. Кяхта так Кяхта. Нас всех собирают в колонну и гонят на погрузку в подъехавшие армейские грузовики. Успеваю лишь помахать на прощание оставшимся в строю друзьям и знакомым.

Дальше — полевой аэродром и уже стоящие в ожидании нас транспортные вертолеты.

— К вертолетам, повзводно, на погрузку! Бегом… Марш! — Мы заученно, словно только что из части, грузимся в «вертушки». Будто бы еще вчера все отрабатывали.

В голове бьется одна удивительная мысль: «Ну, вот мы и дома!»

И даже шум двигателей ничуть не мешает мне снова уснуть.

Во сне я снова держу Женю за руки.

Подъем провели спокойно, но как положено — быстро. Не слишком торопясь подняться, одеться, обуться, оправиться и только потом надевать «РД», набитые металлоломом. Кто научился — успевает всегда и везде. Из одежды только берцы, штаны и майки. Если есть желание — можно надеть кепи или платок.

Это зарядка и первый день раскачки, поэтому щадящие три километра. Ползком.

Брр, какая земля-то холодная. До такой степени, что кажется, если остановишься, то примерзнешь к ней моментально. Но надо ползти… Пока сержанту не надоест.

А ему не только не надоедает, но и нравится. Поэтому ползет наша рота как червяк — извилисто и по грязи.

— Шевелись, парни! — Голос сержанта бодр и весел. — До завтрака уже двадцать минут, а нам еще обратно ползти! Ну, шустрее, тараканы!

Теперь сам прыгаешь активнее, лишь бы хоть как-то согреться — джамп, вприсядку, кувырки, элементы рукопашной — лишь бы потеть, сгоняя с себя появившийся на гражданке жирок.

Рота сборная — некоторые из тех, кто хрипит и сопит позади меня, уволились в запас аж восемь лет назад. Поэтому кто-то уже пыхтит как паровоз… но все равно ползет к цели.

Легкие свистят, как кузнечные мехи, тело как чужое, руки уже не соображают, что делают. Пру вперед только на втором, нет, шестом дыхании. Уже просыпается внутри уснувшая, казалось — навсегда, но разбуженная, оттого и взбешенная, злость армейского разведчика. Вперед, только вперед…

Кто летает выше крыши?

То спецназ летучей мыши!

Кто-то орет, подбадривая себя и окружающих, речевку, и хотя бы чуть, но прибавляется сил.

До КПП мы полубежим, полуползем, полупрыгаем. «ЭрДэ» буквально притягивают к земле, каждый прыжок все ниже и ниже, встать каждый раз все труднее и труднее, руки, локти, колени, все, что выпирает — все в синяках и ссадинах. Но строй не сломался, не растянулся от начала и до конца — все ушли, все и пришли.

— Ну, давай! Давай, Дима! — сержант Цыденов склонился над замыкающим наш строй парнем и словами, причем цензурными, помогает ему добраться до финиша. Ползущий по-пластунски парень едва-едва перебирает руками и ногами, но в конце концов тоже добирается до ворот КПП.

Закрытых ворот. Дежурный ухмыляется через стекло будки.

— Че встали! Через десять минут построение на завтрак! Голодными, что ли, хотите остаться!

— Ну?! — сержант улыбается.

Ворота на КПП опутаны колючкой сверху, а снизу пролезет разве что Патрон — старая дворняга, что уже пожилым псом провожал меня на дембель. Наверно, он единственный, кто искренне рад, что мы вернулись в часть. Он задорно, для своих лет, тявкает и подает нам пример — пролезает под воротами. Вот старый засранец!

— Лесенка! — Голова колонны, в том числе и я, кидаемся к воротам и падаем на колени. На наши спины встают другие, и уже по их спинам рота перепрыгивает через ворота. С другой стороны тоже «живая лесенка» — чтобы помочь взобраться нам.

Сержант проходит через вертушку, и остаток пути мы пробегаем в спринтерском темпе.

В таком же темпе пройдет весь наш день. Этот и другие дни.

Рота, ввалившись стадом грязных антилоп в расположение, уже через десять минут стоит, построившись, — чистая и свежая. Разве что мокрая, но все равно — чистая.