Первое дело Флетча - Макдональд Грегори - Страница 37

– Ясно.

– Что такое Би-у?

– Мэри, это еще один личный вопрос.

– Я никогда не слышала о Би-у.

– Вам повезло.

– Я думала, что знаю все о социальных болезнях. То есть, знаю их все.

– Отлично. Мне нужен адрес Феликса Габо. – Он продиктовал имя и фамилию по буквам. – Он живет в районе Сан-Игнатиас.

– Вы не собираетесь просветить меня насчет Би-у?

– Мэри! Держитесь подальше от Би-у.

– Но я должна знать, как уберечься от этой социальной болезни.

– Не суйте нос в чужие дела, и все будет в порядке.

– О, вот этого мы себе никогда не позволяем. В районе Сан-Игнатиас живет только один человек с фамилией Габо. Звать его Тереза.

– Этот адрес мне и нужен. Феликс живет у сестры.

– 45447, Туиг-стрит. Дом в полуквартале на запад от автомобильного салона, расположенного на углу.

– Благодарю. И еще, мне нужен адрес Стюарта Чайлдерса. – Вновь он продиктовал имя и фамилию по буквам.

– Это отвратительно. Тот, кого интересуют такие сведения, заслуживает Би-у.

– Мэри...

– 120, Китинг-роуд. Район Хэрдон-Эпартмент.

– Отлично.

– Я не должна этого говорить, но недавно звонил мистер Уилсон. Он тоже хотел знать этот адрес.

– Какой адрес?

– В районе Сан-Игнатиас. Терезы Габо.

– Мэри, вы уже подцепили Би-у.

– О, не говорите этого.

– Будьте осторожны, Мэри. Би-у может затаиться надолго и проявиться, когда его не ждешь.

– Вы говорите с автоответчиком. – Флетч снял трубку после третьего звонка. – В данный момент я не могу подойти к телефону, так что...

– Флетч! – прокричала Барбара. – У тебя нет автоответчика!

– Ты, разумеется, права, – вздохнул Флетч. Помимо автоответчика у Флетча не было и многого другого. С кушетки, купленной у старьевщика, он мог лицезреть красочные плакаты, какие обычно висят в туристических агентствах: Канья, жемчужина итальянской Ривьеры, Косумель, в восточной Мексике, Белиз, Найроби, Рио-де-Жанейро. Флетч надеялся, что со временем он заменит плакаты приличными фотографиями. А в глубине души мечтал о том дне, когда переедет в квартиру куда больших размеров и сможет украсить стены копиями картин Эдгара Артура Тарпа-младшего, воспевшего в своих полотнах Дикий Запад.

– С тобой все в порядке?

– Конечно. – На треснувшей тарелке, стоящей на обшарпанном кофейном столике, осталось лишь несколько крошек от плотного завтрака: яичница с ветчиной на четыре яйца плюс пачка вафель. – А почему ты спрашиваешь?

– Ты уехал за пиццей в одиннадцать вечера! И так и не вернулся!

– О, Господи. Не вернулся! Ты уверена?

– Ты даже не позвонил!

– Я не съел пиццу! Ни единого кусочка!

– Ты попал в аварию или случилось что-то еще?

– Что-то еще. А как тебе удалось мне позвонить? Или Сесилия распродала-таки галифе?

– Она послала меня в аптеку. Мы едва не умерли с голоду.

– Ты потеряла лишние восемь фунтов?

– Думаю, что да.

– А что вы с Синди делали?

– Легли спать. Что еще мы могли делать? Мы ждали тебя до часа ночи.

– Синди осталась на ночь?

– Естественно. Мы же пили виски. Она не могла сесть за руль.

– Это точно.

– Я не ожидала от тебя такой безответственности. Ты мог бы и позвонить.

– Думаешь, что мог?

Подвешенная к потолку, поперек комнаты висела его гордость – доска для серфинга.

– Мы переволновались. Я позвонила в пиццерию. Мужской голос ответил, что никакой Флетчер у них не появлялся.

– Мы же заказывали пиццу на фамилию Ролтон.

– О, да. Я забыла. Где ты провел ночь?

– Длинная история. Ты не будешь возражать, если я расскажу ее тебе при встрече?

– Она связана с Хайбеком?

– Полагаю, что да. – Флетч посмотрел на пустую тарелку. Головная боль исчезла.

– Ты прочитал статью Биффа Уилсона в утреннем выпуске?

– Да. – Экземпляр «Ньюс трибюн» лежал на кушетке. В статье не было ни слова о пистолете, из которого, возможно, стреляли в Хайбека и который передали в полицию прошлым вечером.

– Уилсон напирает на то, что Хайбека убила мафия, так как он слишком много знал.

Флетч вздохнул.

– Может, он прав.

– Скажи мне, Флетч, сколько лет он ведет в «Ньюс трибюн» криминальный раздел?

– Много.

– У него, наверное, везде свои люди.

– Наверняка.

– Я хочу сказать, люди, которые делятся с ним информацией: полицейские, бандиты, стукачи. Вероятно, его выводы небезосновательны.

– Возможно.

– Так что напрасно ты бодрствовал всю ночь. Толку от этого чуть. А вот из редакции ты вполне можешь вылететь.

– Слушай, Барбара, мне надо побриться, принять душ и ехать на работу.

– Съешь всю пиццу и хорошенько выспись. И я выйду за тебя замуж.

Флетч скинул газету на пол.

– А я бы на твоем месте крепко подумал.

– Слишком поздно. Решение принято. Ты помнишь, что сегодня мы обедаем с моей мамой?

– Как я мог об этом забыть?

– В шесть вечера в коттедже. Если ты опять подведешь меня, она очень обидится, это я тебе гарантирую.

– Я все понял.

– Ты приедешь?

– Обязательно.

– Отлично. Между прочим, Синди попросила позвонить ей ровно в половине первого по номеру 5552900. Ей есть что тебе сказать.

– Хорошо.

– Флетч, сегодня среда.

– Уже?

– Мы женимся в субботу. Ты обязательно должен приехать к обеду.

– Можешь не волноваться.

– Мне пора на работу.

– Мне тоже.

ГЛАВА 36

– Я из «Ньюс трибюн», – представился Флетч женщине, открывшей дверь квартиры на первом этаже дома 45447 по Туиг-стрит. Женщина сидела в инвалидном кресле-коляске. – Вы Тереза Габо?

Черные глаза, серая кожа, немытые, нечесаные волосы.

– Мы не можем позволить себе газету. Да и не люблю я их.

– До меня из «Ньюс трибюн» к вам никто не приезжал?

Тереза покачала головой.

В автосалоне по сниженным ценам продавались шестиместные «седаны». Флетч оставил машину у самого угла и прошагал полквартала, шурша валяющимися на тротуаре газетами и отбрасывая пустые банки из-под пива. Входя в подъезд, он едва не упал, споткнувшись о ноги спящей на полу женщины.

Пока он завтракал, говорил по телефону с Барбарой, брился и принимал душ, дверной звонок молчал. Если б он зазвонил, Флетч намеревался удрать по пожарной лестнице. Поначалу его арестовали, приняв за Александера Лиддикоута, ограбившего более двадцати пиццерий и закусочных. Эта ошибка полиции могла вызвать разве что улыбку. А вот намерения Уилсона и Гомеса обвинить И.М.Флетчера в хранении и распространении наркотиков вселяли нешуточную тревогу. Но полиция не появилась в квартире Флетча. И по пути в Сан-Игнатиас его «датсан» не привлек внимание патрульных машин.

Но Уилсон и Гомес могли предположить, что Флетч заглянет к Габо.

– А кто-нибудь у вас был? Полиция?

Вновь женщина покачала головой. Откатилась в сторону. Флетч подумал, что сейчас она захлопнет дверь, а потому придержал ее рукой.

– Я ищу Феликса Габо.

В ее взгляде мелькнуло удивление.

– Ему тоже не нужна газета.

Флетч переступил порог.

– Мне надо с ним поговорить.

В комнате он увидел кровать, матрац и несколько одеял, сложенных на ящике. Женщина уже не обращала на него ни малейшего внимания, не сводя глаз с телевизора, стоящего на массивной тумбе.

Флетч прошел в другую комнату, вернее, кухню. Холодильник, плита, раковина. Все грязное, на полу мусор. Раковина завалена пустыми консервными банками. Воняло гнилью и мочой. Матрац у стены, без подушек и одеяла. Кресло между матрацем и холодильником. А в кресле человек-гора.

Мужчина пристально разглядывал стену над плитой. В руке он держал недопитую бутылку пива. Рубашку и черный, выданный при выходе из тюрьмы костюм покрывали пятна. Похоже, за столом мистер Габо не пользовался салфеткой.

Флетч присел на краешек матраца.

– Что вы делали, выйдя из тюрьмы?

– Купил это кресло. – Свободная рука Габо поднялась и опустилась на подлокотник. – Купил этот матрац. – Взгляд упал на матрац. – Купил пива. – В углу у холодильника валялось не меньше двадцати пустых пивных бутылок. – Теперь меня насыщает только пиво. – Над воротником рубашки нависали складки жира. – У меня все нормально. Первая неделя на воле.