Сарантийская мозаика - Кей Гай Гэвриел - Страница 85

— Благодарю тебя, мой повелитель, — сказал Криспин и поклонился. — Карулл мне стал почти другом. Его компания здесь, в Городе, мне очень пригодится. С ним мне будет спокойнее.

— Мне это на руку, конечно, — с легкой улыбкой заметил император. — Я хочу, чтобы твое внимание было отдано работе. Ты хочешь посмотреть новое святилище?

— Мне не терпится его увидеть, мой повелитель. В первое же утро, когда мне будет позволено...

— Зачем ждать? Мы пойдем сейчас.

Уже давно миновала полночь. Даже празднование Дайка-нии уже должно было завершиться. Пекари у своих печей, Неспящие на своей вахте, метельщики, городские стражники, проститутки обоего пола и их клиенты — вот кто еще не лег и не вернулся домой. Но это был император, который никогда не спит. Так гласили легенды.

— Мне следовало этого ожидать, — сказала Аликсана возмущенным тоном. — Я привожу умного человека в свои комнаты, чтобы заполучить все... доступное ему умение, а ты его уводишь. — Она фыркнула. — Найду убежище в ванной и в постели, мой господин.

Валерий внезапно улыбнулся и снова стал похож на мальчишку.

— Ты проиграла пари, любимая. Не засыпай.

С подлинным изумлением Криспин увидел, как покраснели щеки императрицы Сарантия. Она кротко поклонилась.

— Мой господин император может отдавать своим подданным какие угодно приказы.

— Конечно, — ответил Валерий.

— Я вас покину, — произнесла императрица, отворачиваясь. Кризомалло первой прошла во внутреннюю дверь. Криспин успел заметить еще один очаг и широкую постель в глубине, фрески и разноцветные панно из ткани на стенах. В тот момент он понял, что сейчас останется наедине с императором.

У него во рту опять пересохло, когда он подумал о том, что это означает.

Аликсана обернулась в дверях. Остановилась, словно в задумчивости. Затем приложила палец к щеке и покачала головой, будто упрекая себя.

— Чуть не забыла, — сказала она. — Как это глупо с моей стороны. Слишком отвлекли меня жемчужина и мысли о дельфинах. Передай же нам, родианин, послание от царицы антов. Что сказала Гизелла?

Криспин, только что испугавшийся необходимости остаться наедине с Валерием и передать ему именно это послание, почувствовал, что у него под ногами разверзлась пропасть, причем этот мелодичный голос сыграл роль рычага. Сердце Криспина подпрыгнуло; ему показалось, что он падает в пустоту.

— Послание? — тупо повторил он.

Император тихо заметил:

— Дорогая, ты капризна, жестока и ужасно несправедлива. Если Гизелла и передала что-то с Каем Криспином, то это предназначено только для моих ушей.

«Святой Джад, — подумал Криспин беспомощно. — Они слишком быстро соображают, мне за ними не угнаться. И знают слишком много. Это потрясающе».

— Конечно, она передала послание. — Тон Аликсаны был мягким, но глаза не отрывались от лица Криспина, внимательные и задумчивые, и теперь в них не было смеха.

Он глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Он видел в Древней Чаще «зубира». Он вошел в лес, ожидая смерти, и вышел оттуда живым, после встречи с тем, что выходит за рамки понимания смертного. Каждый момент жизни после того дня в тумане был даром. Он обнаружил, что воспоминание об этом помогло ему справиться со страхом.

Криспин тихо сказал:

— Поэтому ты пригласила меня сюда, госпожа?

Губы императрицы дрогнули в лукавой улыбке.

— Поэтому и из-за дельфинов. Мне действительно хочется их получить.

Валерий безразличным тоном сказал:

— Разумеется, у нас есть свои люди в Варене. Несколько личных стражников царицы были убиты однажды ночью, осенью. Убиты во сне. Довольно необычно. Такое случается только тогда, когда необходимо сохранить тайну. Наши люди в Варене занялись этим делом. Им нетрудно было узнать о прибытии курьера с нашим приглашением, о нем много говорили. Кажется, он при всех передал его содержание? И по причинам не совсем понятным ты взял это приглашение себе, вместо Мартиниана, обманным путем. Это было интересно. Люди видели, как ты вернулся домой очень поздно в ту ночь, с королевским сопровождением. Встречался с кем-то во дворце? Затем последовала смерть в ночи. Из всего этого сделали соответствующие выводы и сообщили нам по почте.

Он рассказывал так спокойно и точно, словно диктовал военный отчет. Криспин подумал о царице Гизелле, осажденной со всех сторон, пытающейся найти выход, место для себя, уцелеть. Но силы были слишком неравными.

Если у него и был выбор, он о нем не знал. Он перевел взгляд с императора на императрицу Сарантия, встретил на этот раз пристальный взгляд Аликсаны и ничего не сказал.

Кажется, ему и не надо было ничего говорить. Императрица спокойно произнесла:

— Она просила тебя передать императору, что он бы вернее получил Батиару в качестве свадебного подарка, чем в результате вторжения, и меньше крови пролилось бы с обеих сторон.

В самом деле, так мало смысла сопротивляться, но он все еще не заговорил. Он опустил голову, но перед этим увидел ее внезапную лучезарную улыбку. И услышал, как Валерий воскликнул:

— Будь я проклят! В ту единственную ночь, когда я выиграл пари, она выиграла еще более крупное пари!

Императрица сказала:

— Она действительно хотела, чтобы ты передал это только императору, правда?

Криспин поднял голову и снова ничего не ответил.

Он понимал, что может умереть сейчас.

— Конечно, хотела. Что еще ей оставалось делать? — Тон Аликсаны был небрежным, лишенным каких-либо эмоций. — Она хотела избежать вторжения любой ценой.

— Она хотела, и я хотел, — в конце концов произнес Криспин так спокойно, как только мог. — Разве не любой мужчина этого захотел бы? И не любая женщина? — Он набрал в грудь воздуха. — Я скажу одну вещь, в которую я сам верю: Батиару можно завоевать, но ее нельзя удержать. Дни одной-единственной Империи, западной или восточной, закончились. Мир не тот, каким был прежде.

— Я тоже так считаю, — заметила Аликсана, снова удивив его.

— А я не считаю, — резко возразил император. — Иначе я не строил бы таких планов. Когда-нибудь я умру и буду лежать в гробнице, и я хочу, чтобы люди говорили о Валерии Втором: за свою жизнь под солнцем Джада он сделал две вещи. Принес мир и процветание враждующим религиям и святилищам бога и вернул Родиасу статус Империи и былую славу. Если это сбудется, я упокоюсь с миром.

— А если нет? — Императрица повернулась к мужу. У Криспина возникло ощущение, что он стал свидетелем давнего разговора, часто повторяющегося.

— Я не допускаю такой мысли, — ответил Валерий. — Тебе это известно, дорогая. Никогда не допускал.

— Тогда женись на ней, — сказала его жена очень тихо.

— Я женат, — ответил император.

— Даже ради того, чтобы упокоиться с миром после того, как умрешь? — Темные глаза смотрели прямо в холодные серые глаза в комнате, где сверкали свечи и золото. Криспину мучительно захотелось оказаться в другом месте, где угодно, только не здесь. Он не сказал ни слова о поручении Гизеллы, но, казалось, они все уже знают, словно его молчание не имело никакого значения. Разве только для него самого.

— Даже ради этого, — ответил Валерий. — Неужели ты действительно сомневаешься?

После долгого мгновения она покачала головой.

— Не сомневаюсь. — Императрица Аликсана продолжила: — Тем не менее в этом случае нам следует подумать о том, чтобы пригласить ее сюда. Если она каким-то образом сумеет уцелеть и выбраться оттуда, ее царское происхождение станет орудием против того, кто узурпирует трон антов — а кто-нибудь это наверняка сделает — когда она уедет.

Тут Валерий улыбнулся, и Криспин — сразу не осознав причины — ощутил дуновение холода, словно погас огонь. Теперь император не выглядел мальчишкой.

— Приглашение уже послано на запад некоторое время назад, дорогая. Я приказал Гезию послать его.

Аликсана замерла, затем качнула головой назад и вперед, выражение ее лица теперь стало несколько странным.

— Мы все глупы, пытаясь угнаться за тобой, не так ли, мой повелитель? И в шутках, и в пари, которые ты любишь. Ты не устал быть умнее всех?