Железная звезда - Сильверберг Роберт - Страница 204

— Стараюсь.

— Могу показать тебе схемы. Да, мы получили феноменальную модель. Но это всего лишь модель, не более. Не вампир, не оборотень — ничего сверхъестественного. Это просто лучшая в мире компьютерная модель.

— Она меня беспокоит. Он меня беспокоит.

— Так и надо. В нем столько силы, неукротимости... Как ты думаешь, почему я выбрал именно его, Гарри? Потому что в нем есть то, чего уже нет у нас. Нам нужно изучить его, попытаться понять природу этой настойчивости и решимости. Вот ты поговорил с ним, почувствовал силу его духа — и, ясное дело, он тебя поразил. Он излучает великую уверенность, колоссальную веру в себя. Такие люди могут достичь всего, чего пожелают, даже завоевать целую империю инков, имея под рукой всего полторы сотни солдат — или сколько их там было. Но я не боюсь того, что мы получили. И тебе не стоит бояться. Надо гордиться этим, черт побери! И тебе, и техникам. И ты будешь гордиться!

— Надеюсь, ты прав,— ответил Таннер.

— Вот увидишь.

Некоторое время Таннер рассматривал безмолвную голограмму Писарро.

— Ладно,— сказал он наконец.— Может, я слишком остро реагирую. Может, рассуждаю как невежда и дилетант — а в данном случае так оно и есть. Поверю на слово, что вы способны удержать джиннов в бутылках.

— Удержим.

— Будем надеяться. А что дальше?

Ричардсон озадаченно взглянул на Таннера:

— В каком смысле?

— Что делать с проектом дальше? Куда с ним пойдешь?

— Пока нет официальных предложений,— неуверенно ответил Ричардсон.— Мы думали, что надо подождать и получить твое одобрение на первом этапе работы, а уж потом...

— А как тебе такое? Я хочу, чтобы вы прямо сейчас занялись новой моделью.

— Ну... Да, да, конечно...

— А потом, когда создашь ее, Лу, сможешь поместить в эту же камеру к Писарро?

Ричардсон изумленно поднял брови:

— Ты имеешь в виду, чтобы они могли пообщаться?

— Да.

— Думаю, это возможно,— осторожно сказал Ричардсон.— Должно получиться. Да. Да. По правде говоря, очень любопытное предложение.

Он неуверенно улыбнулся. До сих пор Таннер держался в стороне, осуществлял только общее руководство, наблюдал, но ни во что не вмешивался. А теперь сам ставил задачу, и Ричардсон попросту не знал, как это принимать. Таннер молча смотрел, как коллега ерзает в кресле.

Наконец Ричардсон спросил:

— И чью именно модель ты бы хотел от нас получить?

— Вы уже готовы применить этот ваш параллакс? Который должен выправлять искажение времени и убирать всякие позднейшие мифологические наслоения?

— Почти. Но мы еще не пробовали...

— Отлично. Вот и попробуете. Как насчет того, чтобы создать Сократа?

Под ним простиралось белое море — со всех сторон, как будто весь мир был сделан из овечьей шерсти. А может, это снег? Снег ему доводилось видеть нечасто. Да, случалось такое иногда в Афинах, но то был легкий пушок, туг же тающий под утренним солнцем. Конечно, видел он и много снега, когда воевал на севере, в Потидее, во времена Перикла. Но это было так давно. И тот снег — он хорошо помнил — был совсем не таким, как сейчас. От белого моря, раскинувшегося внизу, не веяло холодом. Это вполне могли быть и облака.

Но как облака оказались под ним? Ведь они состоят только из паров, воздуха и воды, нет в них ничего твердого. Значит, место им вверху. Облака, которые образуются под ногами, не могут быть настоящими!

Снег, но не холодный? Облака, но не парящие в вышине? В этом месте, казалось, ничто не обладало обычными свойствами. Он куда-то шел, но под ногами не было никакой опоры. Он шел прямо по воздуху! Но как можно ходить по воздуху? Аристофан поиздевался над ним в своей комедии, послав парить в облаках подвешенным в корзине и изрекать: «Паря в пространстве, мыслю о судьбе светил»[47]. Хоть Аристофан и насмехался, но обижаться на него не стоило — а вот друзья оскорбились. Но то была всего лишь пьеса.

А здесь все выглядело вполне настоящим.

Может, он спит и видит сон, в котором действительно летает в облаках, как у Аристофана? Что там были за прелестные строчки?

Старина Аристофан! Для него нет ничего святого! Разумеется, кроме поистине святых вещей: мудрости, истины, добродетели.

Сократ рассмеялся.

Он выставил руки перед собой и начал их рассматривать: короткие крепкие пальцы, широкие сильные запястья. Да, это его руки. Его старые, натруженные руки, которые хорошо служили ему всю жизнь: когда он работал каменотесом, как и отец, когда воевал за свой город, когда упражнялся в гимнасии. Он притронулся к собственному лицу — но не ощутил его. Вот тут должен быть подбородок, тут лоб, и короткий толстый нос, и мясистые губы. Но ничего не было. Вместо лица — воздух. Руки его свободно прошли сквозь то место, где должно быть лицо. Он попытался обхватить голову, изо всей силы сжал руки — и ничего не почувствовал.

«Это очень странное место»,— подумал он.

Возможно, он попал в мир чистых идей, о которых так любил рассуждать молодой Платон, где существуют только образы и нет ничего реального.

«Тут находятся идеи облаков, а не сами облака. Я иду по идеальному воздуху. И сам я — идеальный Сократ, свободный от своего грубого обычного тела. Возможно ли это? Видимо, да».

Он немного постоял, размышляя об этом. И подумал, что такой может быть жизнь после жизни. А значит, не исключено, что он встретит каких-нибудь богов, если туг есть боги и если он сможет их найти.

«Я был бы не прочь,— подумал он.— Может, они захотят поговорить со мной. Афина будет рассуждать о мудрости, или Гермес о быстроте, или Арес о природе храбрости, или Зевс о... ну, о чем пожелает. Конечно, я покажусь им полнейшим глупцом, но ничего страшного: любой, кто думает, что будет разговаривать с богами на равных, глуп. Я не питаю таких иллюзий. Если боги вообще существуют, они, несомненно, гораздо выше меня во всех отношениях. Иначе стали бы люди считать их богами?»

Безусловно, он сильно сомневался в самом существовании богов. Но если они есть, было бы разумно полагать, что их можно найти именно в таком месте.

Он поднял глаза. Небо сияло золотом. Он вздохнул полной грудью, улыбнулся и зашагал над белой пустотой, надеясь найти богов.

— А теперь что ты думаешь? — спросил Таннер.— Все еще сомневаешься?

— Пока рано о чем-то говорил»,—хмурясь, ответил Ричардсон.

— Но он же выглядит как Сократ.

— Ну, с этим мы справились легко. У нас много описаний Сократа, оставленных людьми, знавшими его: приплюснутый широкий нос, лысая голова, толстые губы, короткая шея. Обычное лицо Сократа, знакомое каждому, как и внешность Шерлока Холмса или Дон Кихота. Мы ничего не выдумывали. Но это не главное. Только то, что происходит у него в голове, покажет, получился ли у нас настоящий Сократ.

— Он там преспокойно бродит, и настроение у него, по-моему, хорошее. Как и должно философу.

— Писарро выглядел таким же философом, когда мы запустили его в камеру.

— Может, Писарро и был таким же философом,— сказал Таннер.— Подобные люди не будут паниковать, если окажутся в непонятном месте.