Железная звезда - Сильверберг Роберт - Страница 199

И эхо вернуло слова, гулкое, грохочущее, насмешливое:

«Франтитко... Питарро...»

Ну вот, снова. Его собственное имя было по-дурацки искажено.

— О великий Боже! Святые и ангелы!

Новый поток искаженных звуков. Он ничего не мог произнести так, как надо. Он никогда не был сведущ в искусстве чтения и письма, а теперь, похоже, его лишили и умения правильно говорить. А действительно ли это небеса, озаренные божественным сиянием? На язык его наложили заклятие. Наверное, какой-то бес вцепился в язык своими когтями. Значит, это ад? Такое красивое место — но все-таки ад?

Он пожал плечами. Рай или ад — какая разница? И начал постепенно успокаиваться, смиряться и приглядываться. Он уже давным-давно понял, что ничего не добьешься злобой на неизбежное и еще меньше — паникой перед неизведанным. Он оказался здесь, и только это было важно. Какая разница, где именно, главное — найти тут себе пристанище. Но только не висеть в пустоте.

Ему уже доводилось бывать в преисподних, преисподних поменьше, на земле. На голом острове Галло, под палящим солнцем, где из еды были только крабы, чей вкус похож на собачье дерьмо. В жутком болоте в устье Виру, где дождь лил рекой, а острые ветки деревьев могли проткнуть насквозь, как шпаги. В горах, по которым он шел со своим отрядом, где снег был обжигающе холоден, а воздух при каждом вдохе резал горло, как кинжал. Он выжил там, где было гораздо хуже, чем здесь. Тут не было боли и не было опасности. Только успокаивающий свет и непривычное отсутствие каких бы то ни было неприятных ощущений.

Он двинулся вперед. Он шел по воздуху.

«Вот, полюбуйтесь,— подумал он,— я иду по воздуху!»

И повторил вслух:

— Я иду по воздуху!

И засмеялся над собственным странным произношением.

— Сантьяго! Иду по воздуху! Почему бы и нет? Я же Пи-сарро!

Он крикнул что есть мочи: «Писарро! Писарро!» — и подождал, пока отзовется эхо.

«Питарро... Питарро...»

Он засмеялся и продолжил путь.

Таннер сидел, подавшись вперед, в большой сверкающей сфере — лаборатории визуализации на девятом этаже и смотрел, как в центре расположенной поодаль голокамеры степенно вышагивает и прихорашивается маленькая фигурка. Лу Ричардсон согнулся рядом. На руки он натянул информационные перчатки для передачи команд в сеть. Казалось, он даже не дышал, чуть ли не полностью слившись с сетью.

«Это на него похоже,— подумал Таннер.— Полное погружение в поставленную задачу».

Таннер мог только позавидовать Ричардсону — они были очень разными. Ричардсон буквально жил программированием и ничего другого не замечал. Программирование было его всепоглощающей страстью. Таннеру никогда до конца не удавалось понять людей, ведомых великими страстями. Ричардсон был чем-то наподобие мостика в прошлую эпоху, когда все в мире действительно имело значение, когда верилось в то, что твои стремления действительно к чему-то приведут.

— Как тебе латы? — спросил Ричардсон.— Думаю, хороши. Мы создали их по старинным гравюрам. У них и впрямь особый стиль.

— В самый раз для тропического климата,— ответил Таннер.— Чудесный жестяной костюм и шлем под стать.

Он закашлялся и раздраженно поерзал в кресле. Демонстрация длилась уже полчаса, и пока не появилось ничего хоть сколько-нибудь стоящего — только крохотное изображение бородатого человека в испанских латах, расхаживающего туда и обратно по светящемуся полю. Таннер начинал терять терпение.

Казалось, Ричардсон не заметил ни резкости в голосе коллеги, ни его нетерпеливых движений. Он продолжал вносить коррективы. Ричардсон был невысок, аккуратен и щепетильно относился к одежде и тому, как он выглядит. У него были светлые, словно выцветшие, волосы, бледно-голубые глаза и тонкие, как ниточки, губы. Таннер чувствовал себя неуклюжей громадиной рядом с ним. Теоретически Таннер руководил исследовательскими проектами Ричардсона, а на практике позволял тому делать все по собственному разумению. Но на этот раз, пожалуй, придется его немного обуздать.

Это была уже двенадцатая или тринадцатая демонстрация Ричардсона с того времени, как он начал свои забавы с историческим моделированием. Все предыдущие так или иначе окончились неудачей, и Таннер полагал, что та же учесть постигнет и эту. И вообще, Таннер начал разочаровываться в проекте, который сам же когда-то одобрил. Все сложнее было поверить, что вся эта возня принесет хоть какую-то пользу . Почему группе Ричардсона вот уже несколько месяцев позволяют тратить на нее столько времени и средств из бюджета лаборатории? Какую ценность этот проект может составить хоть для кого-нибудь? Где можно применить его результаты?

«Это же просто игра,— подумал Таннер,— Еще один отчаянный и ненужный технический трюк, еще один бесцельный пируэт в бессмысленном балете. Трата больших средств на изобретение ради изобретения — вот и все. Точно: мы живем в период упадка».

Крошечная фигурка в голокамере внезапно начала терять цвет и очертания.

— О-ох,— вздохнул Таннер.— Вот и приплыли. Как всегда.

Но Ричардсон помотал головой:

— На этот раз не так, Гарри.

— Думаешь?

— Мы его не теряем. Он движется по собственной воле и выходит за пределы нашего обзора. А значит, мы добились высокого уровня автономии, чего и добивались.

— Воля, Лу? Автономия?

— Ну да. Мы же ставили именно такую цель.

— Я знаю, какую мы ставили цель,— с некоторым раздражением произнес Таннер.— Только не уверен, что потеря фокусировки — это доказательство свободной воли.

— Хорошо,— кивнул Ричардсон.— Подключаю программу стохастического слежения. Пусть он идет куда угодно, а мы последуем за ним.

И добавил в компьютерный рецептор на лацкане, ткнув пальцем в индикатор уровней:

— Усилить картинку.

Фигурка в богато украшенных латах и остроносых сапогах снова обрела форму. Таннер видел самые мелкие детали облачения, шлем, украшенный пером, конические наплечники, шарниры на локтях, изысканный эфес шпаги. Воин размеренно шел слева направо, высоко поднимая нош, как человек, который взбирается на самую высокую гору в мире и не желает остановиться, пока не доберется до вершины. То, что передвигался он по воздуху, его, кажется, ничуть не смущало.

— Вот он,— торжественно произнес Ричардсон.— Мы вернули его, не так ли? Завоеватель Перу прямо перед тобой. Во плота, так сказать.

Таннер кивнул. Да, перед ним был Писарро. И ему оставалось признать, что зрелище было впечатляющим и даже несколько трогательным. Настойчивость, с которой фигурка в латах шла сквозь сияющее перламутровое пространство голо-камеры, вызывала симпатию. Человечек был всего лишь движущимся образом, но, кажется, этого не знал. А если и знал, то не считал уважительной причиной для того, чтобы остановиться хоть на миг. Он упорно шел вперед и вперед, как будто намеревался и в самом деле куда-нибудь прийти. Увлеченный наблюдением Таннер вдруг с удивлением обнаружил, что в Нем просыпается интерес к проекту.

— А можешь его увеличить? — спросил он.— Хочется увидеть его лицо.

— Могу сделать в натуральную величину,— ответил Ричардсон.— И даже больше. Каким хочешь. Вот.

Он сделал движение пальцем — и голограмма Писарро мгновенно выросла до двух метров. Испанец замер на полушаге, как будто знал, что размеры его тела меняются.

«Это невозможно,— подумал Таннер.— Он же не обладает сознанием. Или все же?..»

Писарро стоял в воздухе, сердито щурясь, как будто всматривался в ослепительное сияние. Вокруг него плавали яркие полосы света, подобные утренней заре. Это был высокий худощавый пожилой мужчина с седеющей бородой и суровым угловатым лицом. У него были тонкие губы, острый нос и холодные проницательные глаза. Таннеру показалось, что взгляд испанца остановился на нем.

«Господи,— вздрогнув, подумал Таннер.— Да он ведь настоящий!»

Изначально это была французская программа, разработанная в Лионе, в Мировом центре программирования, в 2119 году. Тогда во Франции было немало действительно блестящих компьютерщиков. Они создавали поразительные программы, которые потом никто не использовал. Это было одним из проявлений периода упадка, наступившего в XXII веке.