Железная звезда - Сильверберг Роберт - Страница 191

Тело низкое и широкое, как у штангиста-олимпийца. Вся его одежда состоит из обрывка шкуры на поясе. Это самый что ни на есть настоящий неандерталец, только что из учебника, и, когда я его разглядываю, по спине у меня пробегает холодок, словно до этой минуты я не верил до конца, что попал на двадцать тысяч лет в прошлое, и лишь сейчас, разрази меня гром, эта мысль окончательно обрела реальность.

Он принюхивается, улавливает мой запах, принесенный ветром, и его огромные брови сходятся, а тело напрягается. Он смотрит на меня, изучает, оценивает. В лесу очень тихо, и мы, исконные враги, стоим лицом к лицу.

Никогда прежде я не испытывал такого чувства.

Нас разделяет футов двадцать. Я ощущаю его запах, а он — мой, и оба мы пахнем страхом. Никак не могу предугадать его действия. Он слегка покачивается вперед-назад, словно готовится вскочить и напасть. Или убежать.

Но не делает ни того ни другого. Первый момент напряженности проходит, он расслабляется. Он не пытается напасть, не собирается и убегать. Он просто сидит, терпеливо и устало, смотрит на меня и ждет моих действий. А я гадаю, уж не дурачит ли он меня, готовясь внезапно напасть.

Я настолько замерз, проголодался и устал, что начинаю сомневаться, смогу ли убить его, если он подойдет ко мне. На какое-то время меня это перестает волновать.

Потом мне становится смешно — надо же, жду проницательности и хитрости от неандертальца. Проходит неуловимое мгновение, и он больше не кажется мне угрозой. Да, он не красавец, но и не демон, просто уродливый коренастый человек одиноко сидящий в холодном лесу.

И еще я знаю наверняка, что не стану пытаться убить его. Не потому, что он настолько страшный, а как раз наоборот.

— Меня послали убить тебя,— говорю я, показывая каменный нож.

Он не сводит с меня глаз. С тем же успехом я мог говорит! на английском или санскрите.

— Но я не стану этого делать,— продолжаю я.— Вот главное, что тебе следует знать. До сих пор я никого не убивал и не собираюсь открывать счет убийством совершенно незнакомого человека. Ты меня понял?

Он произносит что-то в ответ. Говорит он тихо и неразборчиво, но мне ясно, что язык его мне совершенно незнаком.

— Я не понимаю того, что ты мне говоришь, а ты не понимаешь меня. Так что мы в равном положении.

Я подхожу к нему на пару шагов. Нож все еще у меня в руке. Он не шевелится. Теперь я вижу, что он безоружен, и, хотя он очень силен и наверняка способен за считаные секунды оторвать мне руки, я все же успею опередить его и ударить ножом. Я указываю на север, в противоположную от поселка сторону, и взмахиваю вытянутой рукой.

— Ты умно поступил, направившись в эту сторону,— произношу я очень медленно и громко, как будто так он поймет мои слова.— Уходи из наших мест. Иначе тебя убьют. Понимаешь? Capisce?[40] Verstehen Sie?[41] Уходи. Сматывайся. Я не убью тебя, но другие убьют.

Я опять жестикулирую, пытаясь красноречивой пантомимой указать ему путь на север. Он смотрит на меня. Смотрит на нож. Его огромные ноздри-пещеры расширяются и трепещут. На мгновение мне кажется, что я ошибся в нем как последний идиот и он просто выгадывал время, чтобы прыгнуть на меня, едва я кончу говорить.

А потом он оторвал кусок мяса от жареной куропатки и протянул его мне.

— Я пришел убить тебя, а ты со мной делишься едой?

Он не опускает руки. Взятка? Или он умоляет не убивать его?

— Не могу. Я пришел убить тебя. Послушай, я сейчас повернусь и уйду, хорошо? Если меня спросят, то я тебя не видел.

Он помахивает куском мяса, и у меня начинают течь слюнки, словно мне предлагают фаршированного фазана. Нет и еще раз нет. Я не могу лишить его обеда. Я тыкаю пальцем в него, потом на север и еще раз пытаюсь ему втолковать, чтобы он не попадался никому на глаза. Потом поворачиваюсь и делаю первый шаг. А вдруг он сейчас вскочит, набросится на меня сзади и задушит?

Пять шагов, десять. Я слышу, как он шевелится у меня за спиной.

Вот и все. Теперь нам придется драться.

Я резко оборачиваюсь с ножом на изготовку. Он смотрит печальными глазами на нож, а в руке у него все еще зажат кусок мяса. Он твердо решил отдать его мне.

— Господи,— доходит до меня.— Да ты просто одинок...

Он что-то тихо и невнятно бормочет на своем языке и протягивает мне мясо. Я беру его и быстро проглатываю, хотя оно еще полусырое. От спешки я едва не давлюсь. Он улыбается. Мне все равно, как он выглядит, но если кто-то улыбается и делится едой, то для меня он человек. Я улыбаюсь в ответ. Зевс меня убьет. Мы садимся рядышком, ждем, пока поджарится вторая куропатка, потом молча делим ее пополам. Заметив, что ему трудно оторвать от тушки крыло, я протягиваю ему нож. Он. неуклюже отрезает крыло и возвращает нож.

Когда все съедено, я поднимаюсь и говорю:

— Теперь я ухожу. И очень желаю тебе добраться до холмов быстрее, чем тебя поймают.

Потом поворачиваюсь и ухожу.

А он идет за мной. Словно пес, только что отыскавший нового хозяина.

Вот так я и прихожу с ним в поселок. Избавиться от него попросту невозможно, разве что избить, но этого я делать не собираюсь. Когда мы выходим из леса, по моему телу прокатывается волна тошнотворной слабости.

Сперва я думаю, что это просится обратно полусырая куропатка, но потом понимаю — нет, это самый обычный страх, потому что стервятник явно намерен оставаться со мной до самого конца, а конец мне светит невеселый. Я уже представляю себе пылающие глаза Зевса, его гневный оскал. Оскорбленный вождь ледниковой эпохи в припадке ярости. А раз я не справился с делом, они закончат его за меня. Убьют его, а возможно, и меня, потому что я продемонстрировал себя в роли опасного идиота, приводящего домой каждого врага, которого его послали убить.

— Придурок ты несчастный,— говорю я неандертальцу.— Зря ты за мной увязался.

Он вновь улыбается. Ты ведь ни хрена не понимаешь, верно, приятель?

Мы проходим мимо мусорной кучи, потом мимо бойни. Би Джи и его команда строят новый дом. Би Джи поднимает голову, видит меня, и его глаза блестят от изумления.

Он толкает Марти, Марти толкает Пола, а тот хлопает по плечу Дэнни. Они тычут пальцами в меня и неандертальца. Переглядываются. Открывают рты, но ничего не говорят. Перешептываются, покачивают головами. Слегка пятятся, потом окружают нас и пялятся, разинув рты.

Боже, начинается...

Представляю, о чем они думают. Они думают, что я окончательно свихнулся. Пригласил духа в гости пообедать. А если не духа, то врага, которого полагалось убить. Думают, что я законченный сумасшедший, полный идиот и что теперь им придется самим завершать грязную работу, на которую у меня не хватило ума. И я гадаю, стану ли я защищать от них неандертальца, и если да, то как это будет происходить. Мне что, накидываться на всех четверых разом? А потом извиваться на земле, когда четыре моих закадычных приятеля навалятся и пришлепнут меня к вечной мерзлоте? Да. Если они меня вынудят, клянусь, я так и поступлю. И выпущу им кишки длинным каменным ножом Марти, если они попробуют сделать что-нибудь со мной или с неандертальцем.

Я не хочу об этом думать. Я вообще ни о чем подобном думать не хочу.

Потом Марти показывает пальцем, хлопает в ладоши и подпрыгивает на три фута.

— Эй! — вопит он.— Посмотрите-ка! Он привел с собой духа!

И они набрасываются на меня, все четверо — окружают, смыкают тесное кольцо, молотят. Я даже не могу пустить в ход нож, все происходит слишком быстро. Я делаю все, что в моих силах, локтями, коленями и даже зубами. Но они лупят меня со всех сторон — ладонями по ребрам, руками по спине. У меня перехватывает дыхание, и я едва не падаю, когда на меня со всех сторон обрушивается боль. Я собираю все силы, чтобы не рухнуть, и думаю о том, как глупо умирать забитым до смерти пещерными людьми за двадцать тысяч лет до рождения Христа.