Железная звезда - Сильверберг Роберт - Страница 109

Теперь я потерял контакт и с (сейчас -п). Что и следовало ожидать, поскольку именно в этот момент в среду я впервые оказался рядом с Селеной, обладающей способностью гасить пси-поле. Я терпеливо ждал. Вскоре (Селена -п) должна отправиться в туалет, и тогда контакт восстановится.

(Сейчас -п) говорит:

— Спокойно. Что тебе известно такого, о чем следует знать мне?

— Мы влюбились,— отвечаю я.

Остальная часть разговора повторяется один к одному. Чему быть, того не миновать. Я рассказываю о предполагаемом воздействии амулета Селены. Следует ли мне поторопиться, опасаясь, что контакт разорвется? Совершенно ни к чему. Беседа протекает, как и в прошлый раз, до того момента, когда я говорю:

— Мне кажется, я знаю, как она это делает. Существует...

Опускается стена молчания. (Селена -п) вернулась к столику (сейчас -п). Следовательно, я (сейчас) могу вернуться к столику Селены (сейчас). Я спешу в Небесный зал. Селена с хмурым видом сидит одна, потягивает вино. При моем приближении ее лицо озаряется.

— Видишь? — восклицаю я.— Успел вовремя. Наш счастливый юбилей, дорогая. Счастливый, бесконечно счастливый!

Проснувшись утром в субботу, мы решили поселиться в одном номере. Пока Селена принимала душ, я спустился в фойе, чтобы организовать еще одну передачу. Конечно, я мог организовать что угодно по телефону, не вылезая из постели, но предпочел сделать это лично, в отсутствие Селены. Сами понимаете почему.

В фойе я связался с (сейчас +п) из понедельника, 12 октября.

— Дело определенно в амулете,— сказал он,— Не знаю, как именно он работает, но, совершенно очевидно, это какое-то механическое устройство для подавления пси-поля. Бог знает, зачем она носит его, но если мне удастся сделать так, что она его лишится, с нами все будет в порядке. Определенно дело в амулете. Передай это дальше.

Эти слова напомнили мне о кратковременном контакте, который произошел в четверг, когда мы с Селеной вышли из наркокабачка. Я понял, что должен передать еще одно сообщение тому, кто теперь стал (сейчас -п).

Позже субботним днем я связался с (сейчас -п) всего на одно мгновение. И снова, чтобы осуществить предначертанное судьбой, пришлось прибегнуть к хитрости. Мы с Селеной стояли в коридоре, дожидаясь лифта. Были там и другие люди. Наконец дверь лифта открылась, Селена вошла, а следом за ней и прочие. Демонстрируя преувеличенно рыцарское поведение, я пропустил вперед остальных и «случайно» не успел войти до того, как дверь закрылась. Лифт с Селеной поехал вниз, я остался в коридоре один. Время было рассчитано точно; спустя мгновение возникло ощущение внутренней теплоты, свидетельствующее о соприкосновении наших разумов — моего и (сейчас -п).

— Все дело в амулете,— сказал я.— Я получил это сообщение от...

И снова возникло ощущение полного одиночества.

Начиная с понедельника 12 октября на протяжении недели я вообще не получал никакой опережающей информации о изменениях на рынке ценных бумаг. Ни разу за последние пять лет я не был до такой степени отрезан от информации. Мимолетные контакты с (сейчас -п) и (сейчас +п) практически ничего не давали. Мы успевали сказать предложение-другое, обменивались несколькими торопливыми словами — и все. Конечно, каждый день случались моменты, когда я не находился в непосредственной близости от прекрасной Селены и, следовательно, мог принять сообщение. Хотя и я, и она были поглощены нашей взаимной страстью, мне удавалось время от времени оказаться за пределами двадцатифутового радиуса действия ее амулета. Беда в том, что моя возможность отправлять сообщения не всегда совпадала с возможностями (сейчас -п) и (сейчас +п) принять их. Мы оставались в связке с шагом в 48 часов, и, чтобы изменить этот шаг, требовались огромная дисциплинированность и весьма тщательная координация. Вот их-то обеспечить на данном отрезке времени мы и не могли. Ведь д ля любого контакта между нами требовалось, чтобы все мы в один и тот же момент находились на значительном удалении от Селены.

Я испытывал острое сожаление по этому поводу. И тем не менее общество Селены меня утешало. Дни и ночи приносили нам лишь радость и удовольствие, а когда уже совсем одолевала усталость, мы на пару часов проваливались в глубокий сон, приходили в себя, и все начиналось сначала. Я достиг пределов экстаза и верил, что она тоже.

Лишенный своего уникального преимущества, я на протяжении этой недели все же играл на рынке. Отчасти потому, что необходимость делать это превратилась в навязчивую идею. А отчасти по настоянию Селены.

— Тебе не стоит из-за меня забрасывать свою работу,— мурлыкала она.— Не хочу мешать тебе делать деньги.

Деньги. Я обнаружил, что они зачаровывали ее почти также сильно, как меня. Еще одно доказательство нашей общности. Она и сама много знала о рынке и в качестве восторженной зрительницы каждый день наблюдала за тем, как я перетасовываю свой портфель акций.

В понедельник рынок был закрыт: День Колумба. Во вторник, действуя на ощупь, во мраке — тошнотворное ощущение,— я продал «Аризонскую агрохимическую», «Объединенную Луну», «Восточную энергетическую компанию», «Западную офшорную» и сделал капиталовложения в «Меккано лизинг» и «Голографическое сканирование». К моей досаде, «Трибьюн» за среду принесла новости о том, что «Объединенная Луна» получила коммерческую концессию Коперника и в последний час торгов во вторник подскочила на 9 3/4 пункта. «Меккано лизинг», правда, дала отпор попытке захвата со стороны «Робомейшн» и поднялась на 4 1/2 пункта с тех пор, как я купил ее. Я поспешно связался со своим брокером и продал «Меккано», чье падение продолжилось и утром. Мои убытки составили 125 000 долларов плюс еще 250 000 долларов, которых я лишился, поторопившись продать «Объединенную Луну». После закрытия рынка в среду директора «Меккано лизинг» неожиданно объявили о процессе раздела корпорации пять за два и О специальных дивидендах один к десяти применительно к наиболее обесценившимся ценным бумагам. В результате «Меккано» восстановила все потерянное за вторник-среду и даже прибавила 5 пунктов.

Эти детали я от Селены утаил. Она видела лишь внешнюю, чарующую сторону моих действий: телефонные звонки, быстрые подсчеты, перемещения сотен тысяч долларов. Я скрывал от нее свои неудачи, опасаясь, что это может подпортить мой имидж.

В четверг, чувствуя себя как побитая собака и рассчитывая, что безопаснее оперировать дешевыми бумагами, я купил акции «Юго-Западной энергетической», 10 000 по 38, всего за несколько часов до взрыва принадлежащей ЮЗЭ магнитогидродинамической генераторной станции в Лас-Крусес. Этот взрыв уничтожил половину округа и откусил от моих инвестиций 90 000 долларов, когда акции ЮЗЭ в конце концов поступили в продажу в пятницу, с небольшой задержкой начала торгов. Я продал их Позже пришло сообщение, что страховка станции покрывает все. ЮЗЭ набрала потерянное, а вот «Голографическое сканирование» упала на 11 1/2, что стоило мне 140 000 долларов. Я не знал, что дочерняя компания «Голографического сканирования» была главным страховщиком ЮЗЭ на случай катастрофы.

Короче говоря, за эту неделю я потерял более 500 000 долларов. Мои брокеры были в шоке. Я имел у них репутацию непогрешимого. Большинство из них разбогатело, просто на свой страх и риск копируя мои финансовые операции.

— Дорогой, что случилось? — спрашивали они меня.

На следующей неделе мои убытки достигли 1 250 000 долларов. И по-прежнему никаких новостей от (сейчас +п)! Брокеры намекали, что мне нужен отпуск. К этому времени даже Селена знала, что я проигрываю по-крупному. Любопытно, но мои неудачи, казалось, лишь воспламенили ее страсть. Может, потому, что из-за серьезных потерь я приобрел трагический, «байроновский» вид.

Мы проводили вместе неистовые дни и еще более неистовые ночи. Я жил в пульсирующем тумане сладострастия. Куда бы мы ни шли, везде к нам было приковано всеобщее внимание. От нас исходило сияние, испускаемое только истинными влюбленными. Мы излучали полный спектр удовлетворенности и счастья.