Белый - Хансен Эва - Страница 48

В предыдущий день, расставшись с Фридой, мы с Ларсом снова едва не рассорились совсем.

Я отдавала себе отчет, что все из-за моей вредности, но почему-то до невозможности хотелось вывести Ларса из себя. Мне до такой степени приспичило сделать эту глупость (что же он такой сдержанный и непробиваемый?!), что принялась приставать с нелепостями.

– И все-таки, зачем ты пытался вытащить меня из плена? Ну, покалечили бы, замучили, в конце концов, убили…

Ларс только покосился, не отвечая. Я понимала, что он правильно делает, понимала, что сама делаю глупость, которая может дорого обойтись, но остановиться уже не могла. Приступ душевного мазохизма требовал довести все до полного мрака и отвращения. Но Ларсу этого явно не хотелось, и он молчал.

Я настойчиво продолжила нарываться на скандал. Наверное, каждой женщине знакомо это мстительное состояние, когда чем хуже, тем лучше.

– Нет, правда, невелика потеря, одной дурой было бы меньше.

Ларс в ответ хмыкнул:

– Ты бываешь удивительно самокритична.

– Конечно, куда мне до профессора Джейн Уолтер!

Боже, как хорошо, что меня не слышит Бритт, не то подруга просто оторвала бы мне голову, даже Ларс не спас.

В ответ получила лишь бешеный взгляд, казалось, еще чуть и он меня просто ударит. Почему-то я испытала мстительное удовольствие, пусть позлится.

– Кстати, а мне можно привести в квартиру друга или только тебе можно иметь подруг в Лондоне?

Завизжали тормоза, машина встала у тротуара. Ларс повернулся ко мне, несколько мгновений молча изучал лицо, в это время я упрямо смотрела вперед, словно не замечая ни остановившейся машины, ни его взгляда, потом тихо произнес:

– Я думал, ты умнее.

И все, просто поехал дальше. Я сидела, отвернувшись к окну и закусив палец, чтобы не разрыдаться. Удалось.

Ларс больше со мной не разговаривал, просто проводил в квартиру, поставил сумку и сообщил:

– Заеду в семь утра. Будь готова. Пожалуйста. И не наговори глупостей, когда приедет Фрида.

Глядя на закрывшуюся за ним дверь, я тихо сползла по стене и уселась на корточки, по лицу катились слезы. Больше всего хотелось броситься следом с криком:

– Ларс, прости, я дура!

Почему не бросилась? Не знаю, ведь слышала, что он остановился на верхней ступеньке перед тем, как спускаться вниз, наверное, ждал, что выйду. Не дождался, и я услышала только звук шагов по лестнице.

Говорят, иногда больные срывают повязки и раздирают раны, чтобы испытать невыносимую боль, даже понимая, что могут погибнуть. У меня было похожее состояние, только я срывала повязки с душевных ран. Рвала, понимая, что делаю больно не только себе, но и ему. Ничего не получалось, и появлялось желание разрушить вообще все, поссориться раз и навсегда, насовсем.

Плакать долго не получилось, вылив полведра слез, я все же остановилась. И попыталась вместо бесконечных «ну и пусть, пусть любит кого угодно» разобраться, чего же в действительности хочу сама.

Чего я ждала, доводя разговор до критической точки? Что Ларс ударит меня, вышвырнет из машины, забудет мое имя? После еще нескольких истерических «вот умру…», вдруг поняла, чего хотела бы больше всего – чтобы он просто сказал, что любит только меня и нет никакой Джейн.

Ну что я вру сама себе, я же не уверена, что Джейн была, скорее всего, это действительно взаимная симпатия двух людей, занятых одним делом.

К тому времени, когда приехала Фрида, я уже израсходовала все слезы и успела привести себя в относительный порядок. Конечно, она догадалась, что я плакала, но промолчала.

К счастью, когда мы перетаскали коробки Фриды, было уже поздно. К моему изумлению, оказалось, что в этих коробках почти исключительно книги. Мы бы долго возились, и я снова надорвала живот, но помог Магнус.

– Эй, у вас новости?

– Да, Фрида поживет с нами…

– А Бритт где?

– Она в больнице, Магнус. Скоро обещают выпустить.

Сосед, не задавая лишних вопросов, помог перенести все из машины в квартиру. Но, закончив, все же уточнил:

– Фрида, мы с вами встречались раньше?

– Да, когда пытались найти Линн на острове.

Магнус хлопнул себя по лбу ладонью:

– Конечно! Вы теперь здесь?

– По крайней мере, на какое-то время, – улыбнулась девушка.

Тут раздался звонок телефона, бабушка сообщила, что Бритт приходила в себя.

– Мне нужно ехать!

– Я с тобой. Ларс просил не оставлять тебя одну.

Фрида настояла и тоже отправилась в больницу. Но там настояла уже я, потребовав, чтобы она вернулась и нормально разложила все, что привезла.

– Левая часть моей комнаты – твоя, располагайся, там есть надувной диван, на нем можно спать, завтра разберемся с остальным.

Требование разумное, потому что прихожая завалена коробками, которые следовало хотя бы перенести уже в комнату. Удивительно, у молодой современной девушки вещей оказалось немногим меньше, чем у фру Сканссон.

Но я не стала об этом размышлять, уселась на край постели Бритт и принялась тихонько ее подбадривать и убеждать, что все самое страшное позади, что мы не просто выжили, но и будем счастливы вопреки всему.

Мне казалось, что так непременно будет, вопреки тому, что врач разрушил надежду на восстановление руки Бритт. В жизни бывают чудеса, конечно, бывают… разве не чудо, что мы живы и вместе?

Остаток ночи я вспоминала события, произошедшие с момента нашего с подругой знакомства. Конечно, все только хорошее и смешное. Меня не останавливало, что Бритт спала. Я была уверена, что подруга слышит и это ей здорово поможет.

– А, помнишь, как мы решили сделать ремонт и выкрасили стены разными полосами, а хозяева так возмутились!.. Пришлось перекрашивать, но сначала мы долго-долго соскребали со стен собственный шедевр…

– А как нам оставили на время кошку, которая распустила половину связанного тобою пуловера, и мы всю ночь восстанавливали испорченное вдвоем, потому что утром был показ? Но на показ ты все равно вышла в недовязанном, зато с кошкой на руках, и за оригинальность получила приз?

– А карнавальные наряды, до смерти перепугавшие фру Сканссон? Хорошо, что она не заработала инфаркт при виде наших вампирских клыков…

– А как мы учились ездить на сноубордах, привязав подушки ко всем местам, а мальчишки нас умудрились сфотографировать?

– А как решили выдрессировать крысу и оставлять ее сторожить квартиру, будучи твердо уверенными, что преступники до смерти боятся крыс. Они не боятся, теперь я знаю, но и я больше не боюсь тоже…

– Бритт, а с каким мы шиком заказали все самое лучшее в ресторане, но потом вспомнили, что обе карточки остались дома и пришлось долго уговаривать администратора съездить со мной домой, чтобы взять карточку. Знаешь, чего я боялась больше всего? Что этот двухметровый тип, сально пялившийся на нас, начнет приставать, и едва мы переступили порог, заорала во весь голос:

– Стоять, не двигаясь! У нас квартиру охраняет крыса – переносчица гепатита!

Он стоял, замерев, правда недолго, я схватила карточку, и мы бросились прочь, причем неизвестно, кто быстрее. А на следующий день к нам явились представители какой-то зоологической службы, крысу конфисковали, а нас с тобой заставили пройти обследование по поводу гепатита. Ты еще удивлялась почему. А потом выяснилось, что этот тип голубой и его принципиально не интересуют крысы вроде меня.

– А когда мы решили отдать свои фотошедевры в Музей фотографии, но чтобы приняли наверняка, разыгрывали иностранок, общаясь исключительно по-французски. Администратор страшно удивилась, мол, в какой стране говорят с таким акцентом? А потом оказалось, что пакет с фотографиями ты просто оставила на скамейке, где мы сидели, настраиваясь на решительный лад. Но пакет кто-то принес в музей, и наши снимки поучаствовали в выставке, правда, временной, но все же. Больше всего тебя тогда порадовал явный успех фотографии нашей дрессированной крысы, а опечалило то, что подпись гласила: «Автор неизвестен».