Детектив Франции. Выпуск 1 - Эксбрайя Шарль - Страница 67

— Короче говоря, вы стали орудием судьбы, дон Эстебан… А если бы вы не приехали в Альсиру?

— Может быть, вынужденная необходимость держать все в себе, в конце концов, окончательно свела бы Консепсьон с ума и она убила бы мужа?

— А возможно, ничего бы не произошло. Поди угадай…

— Это–то меня и мучает больше всего. Не столкнись я с Мачасеро…

— О да, дон Эстебан! Не мне вам объяснять, какую роль в нашей судьбе играет случай… Но, скажите, как вы догадались?

— Мне бы следовало сразу заподозрить неладное… Она слишком легко смирилась с возвращением Луиса на арену. Женщина, хранящая в памяти страшное воспоминание о бое быков, должна была бы воспротивиться изо всех сил. Мы с Луисом поразились тогда молниеносности нашей победы. А Консепсьон вынашивала план мести…

— Весьма вероятно…

— Во всяком случае, она изо всех сил облегчала Луису работу и помогала мне наблюдать за тренировками. Короче, вела себя как страстная почитательница корриды.

— Но как ей удалось совершить преступления?

— Вспомните, дон Фелипе, ведь это она готовила кофе для Гарсии. Что касается Алохи, то Консепсьон делала вид, будто очень его любит, всегда расспрашивала о домашних делах. И вот, перед самым выходом на пасео, когда пикадор уже сел на лошадь, Консепсьон подошла пожелать ему удачи… Еще до замужества она выучилась делать уколы и часто помогала больным в Триане… На одном из анонимных писем был штемпель Альсиры, куда Консепсьон ездила за покупками. Кроме того, вчера утром ей вдруг вздумалось побродить по Линаресу, и почти сразу после возвращения жены Луис получил очередную записку. И наконец, дон Фелипе, это Консепсьон готовила вещи Луиса и собирала чемоданы, так что ей было проще чем кому бы то ни было прикрепить к мулете этот листок бумаги…

Марвин, казалось, совершенно погрузился в размышления над всеми уликами, которые я описал ему с величайшим тщанием. Потом задумчиво проговорил:

— Да… все это очень логично увязывается. И каковы же ваши намерения, дон Эстебан?

— Спасаться бегством… как я вам уже говорил.

— Не очень–то это на вас похоже, амиго.

— Очевидно, мы сильно меняемся с возрастом… Честно говоря, дон Фелипе, я не так уж боюсь смерти, но погибнуть от ее руки…

— Разве донья Консепсьон вас не любила?

— То была другая, чье лицо она сохранила до сих пор.

— И куда вы едете?

— К себе в Триану. О, я не слишком тешу себя иллюзиями… Она меня разыщет…

— Спрячьтесь где–нибудь еще.

— Нет. Только там я чувствую себя дома. И потом, дон Фелипе, боюсь, что я вас невольно обманул… Я не боюсь погибнуть от ее руки, я просто не хочу умирать здесь. Пусть это случится там, где мы любили друг друга.

— В любом случае, дон Эстебан, положитесь на меня. Уж я постараюсь обезвредить убийцу заблаговременно.

Уже собравшись ехать на вокзал, я неожиданно столкнулся с Консепсьон.

— Где ты был?.. Но… но ты уезжаешь?

— Возвращаюсь к себе, в Триану.

— Ты бросаешь Луиса и… и меня?

— Я не хочу умирать здесь.

— Умирать? Но почему ты должен умереть?

— Потому что я последний из той куадрильи, которая допустила гибель Пакито.

Консепсьон пристально посмотрела на меня.

— Значит, ты тоже это понял? — тихо проговорила она.

— Да, Консепсьон… Поэтому–то я и еду в Триану и буду ждать тебя там.

— Ты будешь ждать меня? Но зачем?

— Чтобы умереть.

Эпилог

30 сентября.

Я продолжаю эту исповедь после месячного перерыва. Завтра я выхожу из больницы, и мне трудно вспоминать о той кошмарной ночи, когда я ждал неминуемой смерти. Тогда, в первых лучах рассвета, я поставил точку, полагая, что мой рассказ закончен. Я надеялся, что, убив меня, как убила остальных, Консепсьон прочтет эти строки. Кто знает, быть может, угрызения совести вернут ей рассудок? К утру чисто животный страх смерти исчез. Я уже не боялся отправиться к Луису, Гарсии, Алохе, Ламорильо и несчастному Пакито, невольному виновнику этой ужасной драмы. Сумрак все еще цеплялся за крыши Севильи. Я в последний раз помолился Нуэстра Сеньора де ла Эсперанца, покровительнице Трианы, всегда помогавшей мне, и попросил защиты в этот прощальный час.

А потом я скорее почувствовал, чем услышал, приглушенные, крадущиеся шаги. Итак, мои предвидения оправдались. Как ни странно, это доставило мне какое–то мрачное наслаждение. Прислушиваясь к легким, почти воздушным шагам на лестнице, я укладывал исписанные листы в картонную папку. Вот она поднялась на последнюю ступеньку… дошла до моей площадки… Затаив дыхание, я услышал, как она тихонько скребется в дверь, а потом до меня долетел шепот:

— Это я… Эстебан…

И тогда медленно, очень медленно я встал и спокойно, не повышая голоса, позвал:

— Входи, Консепсьон…

Дверь бесшумно отворилась. На пороге с револьвером в руке стояла та, которую я так и не смог возненавидеть. Я улыбнулся.

— Я ждал тебя, моя дорогая…

А потом я закрыл глаза, чтобы не видеть, как она стреляет, и до самого конца сохранить надежду. Мне показалось, что прогремело несколько выстрелов, хотя я почувствовал лишь один резкий толчок в грудь. А дальше ничего не помню.

Я пришел в себя в белоснежной комнате. На стуле у изголовья моей постели сидел дон Фелипе. Он улыбался.

— Ну, дон Эстебан, вы все–таки наконец решились вернуться к нам?

Я обвел глазами комнату.

— Где мы?

— В больнице Святой Марии.

— Так, значит, я не умер… — довольно глупо заметил я.

— Нет, но были на волосок от этого — пуля едва не задела сердце. — И он смеясь добавил: — Надо думать, Бог не пожелал допустить гибели человека, так хорошо знающего тореро и быков. Через две недели вы будете на ногах и сможете больше ничего не опасаться. Дело окончено.

Я это уже знал. Раз я не умер, значит, ее, несомненно, больше нет на свете. На глазах у меня выступили слезы.

— Вы успели прийти вовремя?

— Нет, поскольку вы получили–таки пулю.

— Дон Фелипе, а что вы сделали с…

— Застрелил на месте.

Теперь уже слезы безудержно струились по моим щекам. Марвин нагнулся совсем близко.

— Ну–ну, дон Эстебан, что с вами? Вот не думал, что эта смерть до такой степени вас взволнует.

— Я любил ее… и сейчас люблю…

И тут раздался голос, которого, как мне казалось я больше никогда не услышу.

— Я тоже люблю тебя, Эстебанито…

Дону Фелипе пришлось меня удерживать — иначе я бы вскочил. У постели появилась Консепсьон.

— Ты… ты! — только и смог пробормотать я.

Консепсьон наклонилась и поцеловала меня в лоб.

— Ты и в самом деле думал, что я сошла с ума, Эстебанито? И ты мог вообразить, будто я настолько изменилась? Ну мне ли стать преступницей?

Я окончательно перестал что–либо понимать. В разговор снова вступил Марвин.

— Вы ошиблись. Убийцей был дон Амадео.

— Дон Амадео? Но почему? Зачем?

— Да просто его звали не Амадео Рибальта, а Хуан Лакапас.

— Лакапас? Как…

— Да, как и его сына Пакито. Вы правильно угадали причину этих преступлений, но виновного искали не там. Месть за Пакито стала для дона Амадео наваждением. Интуиция вас не подвела — удары действительно наносила рука маньяка… Знаете, мне пришлось немало поработать, а главное, поразмыслить… Возможно, если бы вы мне больше доверяли, я докопался бы до истины гораздо раньше. Я ведь не знал подробностей, связанных со смертью Пакито… и подозревал поочередно всех. Когда же погиб дон Луис, круг подозреваемых окончательно сузился. Оставались лишь вы, донья Консепсьон и дон Амадео. В вас я уже давно перестал видеть возможного преступника. Что касается доньи Консепсьон, то я ни разу не замечал у нее ни малейших признаков умственного расстройства, а потому ваши опасения выглядели не очень убедительными. В сущности, я ничего не знал только об одном человеке — о доне Амадео. По зрелом размышлении я пришел к выводу, что если допустить мысль о его виновности, то сама ситуация оборачивается против него: внезапное появление в кругах, связанных с тавромахией, выбор Луиса Вальдереса и вообще вся эта авантюра, от которой здравомыслящий импрессарио мог ждать лишь разорения. Я провел расследование и таким образом узнал настоящее имя дона Амадео. Тут уже все стало ясно. Однако у меня не было никаких доказательств. Оставалось не спускать с него глаз. Я понимал, что коль скоро мои рассуждения верны, и вы, и, несомненно, донья Консепсьон в опасности. В Альсире дон Амадео не решился что–либо предпринять, ему мешало мое присутствие. А вчера вечером он собрался тайно уехать. Донья Консепсьон видела, как дон Амадео садится в машину. Меж тем, она тоже подозревала импрессарио и, решив, что он едет по вашу душу, отправилась следом. Ну а я поехал за ней.