Современный швейцарский детектив - Дюрренматт Фридрих - Страница 113

— Уж не простудился ли ты?

Я сунул платок обратно в карман брюк и начал рассказывать. Буки продолжал есть, однако слушал меня с напряженным интересом. Ирена иногда перебивала меня возмущенными репликами вроде «Ах, что ты говоришь!». Я поведал им все, начиная со съемок в кабинете Бальмера до едва не произошедшего столкновения на автостраде. Буки порою морщил свой высокий лоб, щурил глаза за старомодной роговой оправой очков или с сомнением покачивал головой.

Ирена же хотела подробностей, то и дело задавала вопросы. После первых же моих фраз она почти не притрагивалась к своему филе.

Когда я закончил, примерно с минуту царило глубокое молчание.

Не спросив разрешения, я вновь наполнил свой бокал — с друзьями я мог позволить себе забыть о правилах хорошего тона.

— С ума сойти, — нарушила молчание Ирена.

Мы с Буки вопросительно переглянулись, но она больше ничего не сказала. Тогда Армин отодвинул свой стул в стиле баухауз и достал трубку. Неторопливо набивая ее, он испытующе посматривал на меня.

— Знаешь, мне трудно что–либо сказать.

Я лишь молча глядел на него.

— Мне… — Он смущенно примял табак. — Только пойми меня правильно… — Армин замялся с таким несчастным видом, будто ему предстояло сообщить, что у меня рак. — Мне кажется все это таким странным…

— Ты мне не веришь?

Лицо у него пошло красными пятнами.

— Верю, конечно. Только я спрашиваю себя, не делаешь ли ты из тех фактов, о которых ты рассказал, неверных выводов.

Не успел я возразить, как Ирена взяла меня под защиту.

— Армин, ты же ничего не понял.

— Не глупей тебя, — отрезал он и прикусил трубку.

За последнее время я уже заметил, что их семейные размолвки становились все острее. Года два–три назад мы еще могли вполне откровенно поговорить в том числе и об их отношениях, а иногда даже делали это, проводя в беседах ночь напролет; теперь же по их взаимным колкостям или злым репликам мне оставалось лишь догадываться, как обстоят у них дела. Хотя с семьей у них пока все было вроде бы нормально, но иногда мне казалось, что Ирене постепенное превращение Армина в циничного обывателя, эдакого Гиппократа–гипокрита, претило и что мой друг теперь подумывает, не завести ли интрижку на стороне.

— Знаешь, Мартин, — Буки всем телом повернулся ко мне, как бы исключая Ирену из общего разговора. — Я просто не могу представить, чтобы концерн «Вольф» вел себя вроде шайки итальянских мафиози. Дело не в нравственных принципах, угрызений совести они не испытывают, а в чисто практических моментах. Такой гигантский концерн слишком инертен, чтобы реагировать так быстро и целенаправленно. Не говоря уж о другом: после Венизьё они не пойдут на скандал и не рискнут выпускать в Базеле, швейцарской химической столице, что–то такое, что может серьезно повредить окружающей среде. Я знаю этих людей, я участвовал в Берне в разработке одного научно–медицинского проекта. Они слишком солидны и чопорны, чтобы пойти на уголовщину.

— А дело Саккетти? — взволнованно возразила Ирена.

После того как этот итальянец не захотел поступаться своей совестью и разоблачил махинации концерна, началось методическое преследование, которое в конце концов довело Саккетти до самоубийства.

— Вот именно, — усмехнулся Буки. — Ведь и там концерн оказался юридически совершенно прав. Если служащий фирмы разглашает служебную тайну, то он подлежит наказанию как нарушитель законов нашей свободной рыночной экономики.

— Которую ты в свое время собирался упразднить, — сухо заметила Ирена.

Похоже, она задела моего приятеля за самое больное место — намекнув на его прежние салонно–коммунистические взгляды. Пожалуй, не стоило напоминать ему сейчас о высказываемых им раньше требованиях национализировать всю систему здравоохранения.

— Теория, мой друг, сера, — зло откликнулся Армин. — В принципе я и сейчас за это, но живем мы в совсем ином мире. И бессмысленно закрывать на это глаза. Ведь и тебе неплохо живется при таком укладе вещей.

Мне не хотелось участвовать в политических дискуссиях, поэтому я отодвинул стул.

— Можешь мне не верить, Буки, твое дело. Но сейчас я тебе представлю доказательство. Думаю, тебя убедит пленка с мертвым химиком. Ты врач, и симптомы тебе известны. Я тебе покажу, что этот человек умер не от черепной травмы, как это утверждается в официальном коммюнике концерна «Вольф».

Ирена аккуратно натянула мою куртку на плечики и повесила ее на стоячую бамбуковую вешалку в прихожей. Я сунул руку во внутренний карман. Я был так взволнован, что даже не испугался, когда карман оказался пустым. Почти машинально я пошарил в левом кармане. Пусто. Если не считать табачных крупинок, пусто.

Мне захотелось заплакать.

Пленка все–таки пропала.

Они своего добились.

Но когда? В «Короне» я повесил мокрую куртку на крючок так, чтобы она была у меня на глазах и чтобы я не терял ее из виду. («За сохранность вещей в гардеробе ответственности не несем!») И все–таки им удалось выкрасть пленку.

Телефон! Этот проклятый кофе со шнапсом. Он–то и усыпил мою бдительность. Когда я зашел в кабину, чтобы позвонить Буки, то не следил за курткой. В тот момент пленка, наверно, и исчезла. Стало быть, они сидели у меня на хвосте. Они знают, что я здесь. Я не сумел сбить их со следа. А я, идиот, понадеялся, что здесь, в другом городе, у моих друзей буду в безопасности. Безопасность? Где ее найти для меня? Не забыла ли Ирена закрыть входную дверь?

— Мартин, ты чего там застрял? — крикнула из столовой Ирена.

Да уж, Буки надо мной вдоволь посмеется, если я не смогу предъявить ему доказательств. Но если уж мне не верит мой лучший друг, то кто же мне тогда вообще поверит?

И тут я вдруг нащупал пленку в накладном кармане. Ну конечно! Ведь я сам переложил ее туда, вынув из конверта.

И вот я с надеждой протягиваю Буки две узких целлулоидных полосочки.

— Смотри, конец первой и начало второй пленки. — Он повертел пленки в руках. — И не залапай кадры, держи негатив за края.

Прищурив один глаз, Буки поднес вещественное доказательство к самому носу. Я включил верхний свет.

— Теперь видишь?

Ирена взяла вторую пленку и тоже принялась внимательно ее разглядывать. Буки сдался первым.

— Мне очень жаль, Мартин, но кадрик такой крохотный, что я ничего не могу разобрать.

И верно, для неспециалиста трудно увидеть что–либо в кадре размером тринадцать на семнадцать миллиметров, тем более в негативном изображении.

Рени, вздохнув, тоже пожала плечами.

— Нет, я тоже ничего не разберу.

— Ладно, ладно, — нетерпеливо забормотал я. — Я и сам с большим удовольствием показал бы вам отпечатанные фотографии.

— Те, что у тебя украли сегодня утром? — спросил Буки.

Я кивнул.

— Гм. — Он выбил трубку в пепельницу. — Только не понимаю, почему они оставили тебе негативы.

— Они мне их не оставляли, я с ними сбежал.

— Вот то–то мне и подозрительно. Если уж концерн пускает в ход самые последние средства, чтобы устранить улики, если убивают человека и подстраивают взрыв в квартире, то почему дают тебе бежать с негативами?

Я перевел дух.

— Кажется, ты упрекаешь меня за то, что мне удалось скрыться?

Я почти с угрозой придвинулся к Буки.

— Отложи наконец свою трубку и погляди на меня. Сделай осмотр. Ты врач. Если тебе нужны объективные доказательства, обследуй меня. Я ведь надышался этой дряни, отравился ею. Ты можешь считать, что кровотечение из носа, насморк, кашель, одышка — лишь незначительные психосоматические расстройства. Пожалуйста. Но, возможно, тебя переубедит анализ крови. Так сделай его. Ведь шприц–то дома у тебя найдется?

— Мартин, первое, что я тебе пропишу, — десять миллиграмм «рестенала». У тебя просто истерика.

— А я–то считал тебя таким другом, о котором Тухольский писал, что если прийти к нему среди ночи и сказать: я еду сегодня в Америку и мне нужно три тысячи, то он поможет тебе без лишних вопросов. Мы знакомы почти двадцать лет. Я изменился, и ты изменился, но ведь мы остались друзьями. Я никогда не просил у тебя трех тысяч франков и теперь прошу лишь об элементарном обследовании. Я боюсь. Неужели тебе это не понятно? Только боюсь уже не взрывающихся обогревателей, а того, что сидит теперь в моем организме. Мне плевать, веришь ты мне или нет. Но я хочу от тебя маленькой дружеской услуги. Сделай анализ крови. Проверь ее в лаборатории. Посмотри, нет ли в ней отравляющих веществ. Если бы я боялся, что у меня рак, неужели ты мне и тогда бы отказал?