Кубанская конфедерация. Пенталогия (СИ) - Сахаров Василий Иванович - Страница 226

Среди деревьев мелькают сутулые фигуры пригибающихся к земле дикарей. Они осторожно крадутся по направлению к нам, их никак не меньше полутысячи. Учитывая наше огневое превосходство, можно подумать, что это немного, и мы с лёгкостью одержим над ними победу. Но лес есть лес, это не чистое поле, где можно рубить вооружённых примитивным оружием неоварваров от бедра, и, учитывая сложный переход через болото и последующий марш по лесам, вступать в бой не хотелось. Жаль, не всё зависит от нас, я ждал до последнего момента, что дикари нас не заметят и отойдут. Однако когда они оказались в десяти метрах от наших передовых дозоров, пришлось отдать команду на открытие огня.

– Бей! – пронёсся мой возглас по молодому подлеску, где затаился отряд.

И началось смертоубийство. Передовых вражеских воинов смели походя. Сломанными куклами они падали наземь один за другим, а вот дальше нам пришлось худо. Обнаружившие отряд «зверьки» грамотно рассредоточились и обошли нас по флангам. Бой стал приобретать характер затяжного сражения, где мы находимся на враждебной для нас территории, и, превозмогая усталость людей, мне пришлось скомандовать отступление.

Глава 10

Тульская область.

19.05.2065

В себя я приходил с огромным трудом. Кто я? Где нахожусь? Что со мной? Ничего не понятно, память подводит, а мысли как будто вязнут одна в другой, путаются и сплетаются в непостижимый клубок без начала и конца. Голова просто раскалывается от дикой, нестерпимой боли, и пошевелить ею практически невозможно. В ушах стоит ровный шум, а во рту скопилась противная, отдающая солёным привкусом горечь. Глаза ничего не видят, я нахожусь в полной тьме, а забитый какойто засохшей коркой нос не улавливает ни одного запаха. Так погано, что хочется сдохнуть, и этим прекратить все свои мучения.

С огромным трудом перебарывая слабость тела и превозмогая головную боль, я пытаюсь проверить себя на сохранность. Однако на полу это делать неудобно. Надо найти какуюто точку опоры помимо холодного земляного пола, на котором лежу, и определиться точнее, где же я нахожусь и что со мной.

Я пополз вперёд, куда вперёд, не знаю, главное сейчас – это упереться во чтото. Рывок! Ещё один! И ещё! Руки шарят по воздуху и раз за разом натыкаются на пустоту. Мне становится страшно, кажется, что я уже умер и попал в некое чистилище или ещё какое хреновое местечко, где мне не рады.

Но вот ладонь с размаху шлепает по чемуто твёрдому. Рецепторы пальцев передают ощущения в мозг, и тот, нехотя обработав поступившую информацию, выдает знание о том, что передо мной деревянная стенка. Очередной рывок по покрытому мокрой травой, костями, мусором и непонятной липкой слизью земляному полу. Вслед за руками в стену упирается голова, и, напрягшись, я смог облокотиться о неё, развернуться и опереться спиной о доброе дерево, которое еле слышно пахнет сосновой смолой.

Все эти труды не пропали даром, и, посидев некоторое время без движения, я снова попробовал разобраться со своим многострадальным телом. Руки свободны и не сломаны. Но работают с трудом. Пальцы ног шевелятся. Значит, и здесь никаких серьёзных травм. Тело ломит так, как если бы меня сильно избивали. Скорее всего, так оно и было. Голова попрежнему болит и плохо соображает. На затылке несколько крупных шишек. Пара зубов во рту шатается. Язык прикушен и распух. Напрягая мышцы лица и проведя по нему грязными руками, я удостоверился, что нос не сломан, но сильно разбит. Губы похожи на две лепешки. Глаза не открываются по той причине, что с рассечённого лба на них натекла кровь и, застыв, образовала твёрдую корку.

«Вот это ты погулял, Саша», – подумал я, вспомнив своё имя.

Итак, что имеется в остатке? Я – Александр Мечников. Вне всяких сомнений, меня зовут именно так. Вроде я офицер чегото и когото. Шёл со своими людьми. Куда именно? Пока не вспомнил. Нас догоняли злые уродцы. Вместо чётких лиц память выдала несуразные серые маски. Мы с ними дрались и отогнали, но они не отступили и продолжили нас преследовать. Всё шло неплохо, пока не подранили паренька, который бежал в самом конце строя. Мы, то есть я, четверо бойцов и собака, вернулись за ним. Какая собака? При чём здесь собака? Туман. Листаю книгу памяти дальше.

У паренька, которому стрела попала в бедро, шансов на выживание не было. На него насели дикари, он хотел подорвать себя гранатой, но не успел. Ему скрутили руки и отобрали смертоносное металлическое яйцо. Пока его крутили, налетели мы. Четверо бойцов и собака остались против нескольких сотен врагов. Помню, что дрались мы жестоко и что я отдал приказ отходить, а воины меня не послушали и стояли рядом до конца. Затем вернулись наши основные силы. Была стрельба, много крови и жестокая рукопашная схватка в какомто овраге. Мы победили, дикари опять отошли. А дальше ещё один провал в памяти. Снова бег, группы рассыпаются по лесу, и уже ночью получается так, что я остаюсь совершенно один. И только верный пёс, имени которого я никак не могу вспомнить, попрежнему рядом со мной.

Разумный пёс и человек бредут по лесу, движутся к городу. Что за город? Серая муть. Под утро на нас налетели «зверьки», настолько хитрые и опытные разведчики, что их даже пёс не почуял. Снова прореха в воспоминаниях, но есть кусочек, где раненый Лихой (вот, пса зовут именно так, никак иначе) скулит и, припадая на разбитые лапы, пытается скрыться в лесу, а меня волокут по земле и постоянно избивают. После этого долгая тьма, ощущения, как если бы меня несли на себе и везли на тележке. И вот я очнулся.

Чем дольше я сидел у стены и перебирал воспоминания, тем больше всплывало мелких деталей и подробностей. Из них, подобно мозаике, складывалась картина произошедшего между нашим отрядом и дикарями боя. Трупов мы наваляли немеряно, боезапаса извели по половине боекомплекта, а дикари не отступали, шли за нами по пятам. Вечер и ночь прошли в движении. Под утро ранили Луку Бастико, и он, сопляк такой, решил поиграть в героя, про своё ранение промолчал и остался на месте. Отсутствие паренька заметили, отбили его, и «зверьки» снова умылись кровью. Однако к ним подошла помощь, всё же стойбищ рядом немало, и преследование продолжилось. Отряд миновал Заокский городок, когда снова произошёл бой и некоторые группы наших воинов оказались отрезаны от основных сил. Своих братьев по оружию удалось деблокировать, но при этом отряд распался на несколько частей. Так мы с Лихим оказались вдвоём посреди незнакомого леса.

Стрельба затихла гдето вдали, и, судя по шуму, мои парни снова оторвались от противника. Оставалось только пробираться к Калуге, но мы с разумным псом не прошли и трёх километров, как напоролись на засаду. Одним из последних воспоминаний проявилось, как меня обезоружил какойто неказистый малыш, ловко прыгнувший мне на плечи с дерева, а я всем телом, с разворота, сломал его хрупкое туловище о сучковатую осину. Лихой и я сдаваться не собирались, а дикари, по непонятной мне пока причине, пытались взять меня живым. Глупцы! Они поплатились за это как минимум тремя своими воинами, которых я убил в рукопашном бою, плюс ещё двоих порвал разумный пёс. Хотя, чему я рад, сам не понимаю, ведь в итогето схватку проиграл, меня вырубили, а Лихого, верного друга и товарища, так и вообще убили.

За свою такую недолгую жизнь я второй раз попадаю в плен. В принципе это паршивая ситуация, и если в первом случае, в далёком Крыму, были варианты на удачный исход и фортуна послала мне помощника из местных жителей, то в этот раз вырваться из плена шансы совсем невелики. Однако раскисать не стоит. Надо продолжать бороться за свою жизнь и беречь здоровье. Пусть, скорее всего, я вскоре умру. Но я человек, а значит, и умирать должен не по скотским понятиям, а почеловечески, с высоко поднятой головой и жаром в сердце. Представится возможность сбежать или както выкрутиться, ухвачусь за неё, а пока необходимо попробовать привести себя в порядок и попытаться разобраться, где же я нахожусь.