Санин - Арцыбашев Михаил Петрович - Страница 70

— Оставьте вы все это… А Зарудина гоните вон, а то он действительно каких-нибудь пакостей наделает…

Мягкая волна прошла по сердцу Марьи Ивановны.

— Ну, Бог с тобой, — произнесла она. — Я рада… Мне Саша Новиков всегда нравился… А Зарудина, конечно, принимать нельзя, хотя бы из уважения к Саше.

— Хотя бы из уважения к Саше, — смеясь одними глазами, согласился Санин.

— А где Лида? — уже со спокойной радостью спросила Марья Ивановна.

— В своей комнате.

— А Саша? — с нежностью выговаривая имя Новикова, прибавила мать.

— Не знаю, право… пошел… — начал Санин, но в это время в дверях появилась Дунька и сказала:

— Там Виктор Сергеевич пришли… с чужим барином.

— А… Гони ты их в шею, — посоветовал Санин.

Дунька застенчиво хихикнула.

— Что вы, барин, разве можно!

— Конечно, можно… На кой черт они нам сдались!

Дунька закрылась рукавом и ушла.

Марья Ивановна выпрямилась и стала как бы моложе, но глаза ее приобрели еще более тупое и животное выражение. В душе ее моментально, с удивительной легкостью и чистотой, точно она ловко передернула карту, произошла полная перемена: насколько теплело ее сердце к Зарудину раньше, когда она думала, что офицер женится на Лиде, настолько оно стало неприязненно холодным теперь, когда выяснилось, что мужем Лиды будет другой мужчина, а этот мог быть только ее любовником.

Когда мать повернулась к выходу, Санин посмотрел на ее каменный, с серым недоброжелательным глазом, профиль и подумал: «Вот животное!»

Потом сложил бумагу и пошел за ней. Ему было очень любопытно посмотреть, как сложится и разовьется новое запутанное и трудное положение, в которое поставили себя люди.

Зарудин и Волошин встали навстречу с утрированной любезностью, лишенной той свободы, которой пользовался Зарудин в доме Саниных прежде. Волошину было несколько неловко, потому что он пришел с известной мыслью о Лиде и эту мысль приходилось скрывать. Но неловкость эта только еще больше волновала его.

А на лице Зарудина, сквозь напускные развязность и нахальство, ясно выступала робкая тоска. Он сам чувствовал, что не надо было приходить: ему было стыдно и страшно; он не мог представить себе, как встретится с Лидой, и в то же время ни за что на свете не выдал бы этих чувств Волошину и не отказался бы от привычного самоуверенного, ничем не дорожащего мужчины, который может сделать с женщиной что угодно. Временами он прямо ненавидел Волошина, но шел за ним, как прикованный, не имея сил показать свою настоящую душу.

— Дорогая Марья Ивановна, — неестественно показывая белые зубы, сказал Зарудин. — Позвольте вам представить моего хорошего приятеля, Павла Львовича Волошина…

При этом он угодливо, с неуловимо подмигивающей черточкой в самых уголках глаз и губ, улыбнулся Волошину.

Волошин поклонился, ответив Зарудину тою же улыбкой, но более заметно и почти нагло.

— Очень приятно, — холодно сказала Марья Ивановна.

Скрытая неприязнь холодком скользнула из ее глаз на Зарудина, и осторожно-чуткий офицер сейчас же это заметил. Мгновенно исчезла последняя его самоуверенность и поступок их, окончательно потеряв игривую забавность, стал казаться ему невозможным и нелепым.

«Эх, не надо было приходить!» — подумал он и тут впервые ясно вспомнил то, о чем забывал, возбужденный обществом для него недосягаемо великолепного Волошина: ведь сейчас войдет Лида!.. Ведь это та самая Лида, которая была с ним в связи, беременна от него, мать его собственного будущего ребенка, который так или иначе, а ведь родится же когда-нибудь! И что же он ей скажет и как посмотрит на нее?.. Сердце Зарудина робко сжалось и тяжелым комом надавило куда-то вниз.

«А вдруг она уже знает!» — с ужасом подумал он, уже не смея взглянуть на Марью Ивановну, и весь стал ерзать, шевелиться, закуривая папиросу, двигая плечами и ногами и бегая глазами по сторонам.

«Эх, не надо было идти!»

— Надолго к нам? — величаво-холодно спрашивала Марья Ивановна Волошина.

— О нет, — развязно и насмешливо глядя на провинциальную даму, отвечал Волошин и, вывернув ладонь, ловко вставил в угол сигару, дым которой шел прямо в лицо старухи.

— Скучно вам у нас покажется… после Питера…

— Нет, отчего же… Мне тут очень нравится, такой, знаете, патриархальный городок…

— Вот вы за город съездите, у нас места есть великолепные… И купанье, и катанье…

— О, непременно-с! — насмешливо подчеркивая "с", но уже скучливо воскликнул Волошин.

Разговор не вязался и был тяжел и нелеп, как улыбающаяся картонная маска, из-под которой смотрят враждебные и скучные глаза. Волошин стал поглядывать на Зарудина, и смысл его взглядов был понятен не только офицеру, но и Санину, внимательно наблюдавшем) за ними из угла.

Мысль, что Волошин перестанет думать о нем, как о ловком, остроумно-нахальном человеке, способном на все, оказалась сильнее тайной боязни Зарудина.

— А где же Лидия Петровна? — с самоотверженным усилием спросил он, опять без нужды весь приходя в движение.

Марья Ивановна посмотрела на него с удивленной неприязнью.

«А тебе какое дело, раз не ты на ней женишься!» — сказали ее глаза.

— Не знаю… У себя, должно быть, — холодно ответила она.

Волошин опять выразительно посмотрел на Зарудина.

«Нельзя ли как-нибудь вытребовать Лидку эту поскорее, а то старушенция мало занимательна!» — мысленно сказал он.

Зарудин раскрыл рот и беспомощно шевельнул усами.

— Я так много лестного слышал о вашей дочери, — осклабляя гнилые зубки, любезно нагибаясь всем корпусом вперед и потирая руки, заговорил Волошин сам, — что надеюсь иметь честь быть ей представленным.

Марья Ивановна скользнула взглядом по неуловимо изменившемуся лицу Зарудина и инстинктивно поняла, что именно мог слышать этот гнилообразный, наглый человечек о ее кристально чистой и нежно-святой Лиде. Мысль эта была так остра, что мгновенно приблизила к ней страшное предчувствие падения Лиды и обняла беспомощным ужасом. Она растерялась, и глаза ее стали в это время человечнее и мягче.

«Если их не прогнать отсюда, — подумал в эту минуту Санин, — то они причинят еще много горя и Лиде, и Новикову…»