Мастера детектива. Выпуск 3 - Сименон Жорж - Страница 98

– В тот вечер я приготовила шоколадное суфле, – сообщила Марджори. – Специально сберегла шесть яиц. Молочник – мой приятель. Мне удалось раздобыть даже сливки – лучше не спрашивайте как.

Прочие блюда были описаны столь же детально. То, что не съели в столовой, докончили в кухне. Тем не менее, несмотря на словоохотливость Марджори, Пуаро не узнал от нее ничего важного.

Надев пальто и пару шарфов в качестве защиты от холодного северного воздуха, Пуаро вышел на террасу, где Элен Эбернети срезала запоздалые розы.

– Выяснили что–нибудь новое? – осведомилась она.

– Ничего. Но я на это и не рассчитывал.

– С тех пор как мистер Энтуисл предупредил меня о вашем приезде, я пыталась что–нибудь разведать, но напрасно. – Помолчав, она с надеждой добавила: – Может, все это выдумки?

– Убийство при помощи топора?

– Я не думала о Коре.

– А я думаю как раз о ней. Зачем кому–то понадобилось убивать ее? Мистер Энтуисл говорил мне, что в тот момент, когда она произнесла свою gaffe,[25] вы сами почувствовали, будто что–то не так. Это верно?

– Ну… да, хотя я не знаю…

– Что именно было «не так»? – продолжал Пуаро. – Что–то неожиданное? Удивительное? Или, скажем, зловещее?

– Нет–нет, только не зловещее. Просто что–то было не вполне… Право, не помню, да это и неважно.

– А почему вы не помните? Потому что нечто другое вытеснило это у вас из головы – нечто более важное?

– Пожалуй, вы правы. Очевидно, упоминание об убийстве все отодвинуло на задний план.

– Возможно, все дело в чьей–то реакции на слово «убит»?

– Не исключено… Но я не помню, чтобы на кого–то смотрела. Мы все уставились на Кору.

– Тогда, быть может, вы что–то услышали – что–то упало или разбилось?

Элен нахмурилась, напрягая память:

– Нет… Не думаю…

– Ну, ладно – со временем вы вспомните. Может, это и в самом деле не имеет значения. А теперь скажите, мадам, кто из присутствовавших тогда лучше всех знал Кору?

Элен задумалась.

– Полагаю, Лэнском. Он помнил ее еще ребенком. Горничная Дженет поступила сюда уже после того, как Кора вышла замуж и уехала.

– А кроме Лэнскома?

– Пожалуй, я, – ответила Элен. – Мод вообще едва ее знала.

– Тогда, как по–вашему, почему Кора задала этот вопрос?

Элен улыбнулась:

– Это было абсолютно в ее духе.

– Я имею в виду, это была всего лишь betise?[26] Кора выбалтывала, не подумав, все, что ей придет на ум? Или же она испытывала злобную радость, внося смятение?

Элен снова погрузилась в размышления.

– Трудно быть уверенным в том, что касается кого–то другого, – наконец промолвила она. – Я никогда не понимала, была ли Кора всего лишь простодушна или по–детски рассчитывала произвести впечатление. Вы это имели в виду, не так ли?

– Да. Предположим, миссис Кора сказала себе: «Вот будет забавно спросить, был ли Ричард убит, и посмотреть на их лица!» Это было бы похоже на нее?

На лице Элен отразилось сомнение.

– Возможно. В детстве у нее, безусловно, было довольно злое чувство юмора. Но какое это имеет значение?

– Это подтвердило бы, что шутить по поводу убийства весьма неразумно, – сухо отозвался Пуаро.

Элен поежилась:

– Бедная Кора.

Пуаро переменил тему:

– Миссис Тимоти Эбернети осталась здесь ночевать после похорон?

– Да.

– Она говорила с вами о словах Коры?

– Да, она сказала, что это возмутительно и очень на нее похоже.

– Значит, она не восприняла это всерьез?

– Нет. Уверена, что нет.

Пуаро показалось, что второе «нет» прозвучало менее твердо. Но так ведь бывает всегда, когда пытаешься что–то припомнить…

– А вы, мадам, отнеслись к этому серьезно?

Глаза Элен Эбернети казались ярко–голубыми и удивительно молодыми под зачесанными набок седеющими волосами.

– Пожалуй, да, мсье Пуаро, – задумчиво ответила она.

– Из–за вашего чувства, будто что–то не так?

– Возможно.

Пуаро ждал продолжения, но, не дождавшись, заговорил вновь:

– Между миссис Ланскене и ее семьей было многолетнее отчуждение?

– Да. Никому из нас не нравился ее муж, и это ее обижало – отсюда и возникло отчуждение.

– Но потом ваш деверь внезапно приехал повидать ее. Почему?

– Не знаю. Возможно, он догадывался, что ему недолго осталось жить, и хотел помириться.

– Он вам об этом не говорил?

– Мне?

– Да. Вы ведь гостили у него перед тем, как он отправился к сестре. Мистер Эбернети даже не упомянул вам о своем намерении?

Ему показалось, что поведение Элен стало более сдержанным.

– Он говорил мне, что собирается повидать своего брата Тимоти, – что и сделал, – а о Коре не упоминал. Может, войдем в дом? Должно быть, уже скоро подадут ленч.

Элен прошла мимо него, неся цветы. Когда они вошли через боковую дверь, Пуаро осведомился:

– Вы абсолютно уверены, что во время вашего визита мистер Эбернети не говорил вам ничего важного о других членах семьи?

– Вы спрашиваете как полицейский, – недовольно заметила Элен.

– Когда–то я и был полицейским. У меня нет официального статуса – а значит, и права задавать вам вопросы. Но ведь вы хотите знать правду – во всяком случае, так мне казалось?

Они вошли в Зеленую гостиную. Элен вздохнула:

– Ричард был разочарован в младшем поколении. Впрочем, все старики таковы. Он говорил о родственниках, не скрывая пренебрежения, но не сказал ни одного – понимаете, ни одного – слова, которое могло бы навести на мысль о мотиве убийства.

Элен взяла китайскую вазу и принялась размещать в ней розы. Покончив с этим, она стала осматриваться в поисках места для вазы.

– Вы великолепно размещаете цветы, мадам, – заметил Эркюль Пуаро. – Думаю, вы достигаете совершенства во всем, за что ни беретесь.

– Благодарю вас. Я люблю цветы. Думаю, они будут хорошо смотреться на зеленом малахитовом столике.

На упомянутом столике находился букет восковых цветов под стеклянным плафоном. Когда Элен приподняла его, Пуаро небрежно осведомился:

– Кто–нибудь говорил мистеру Эбернети, что муж его племянницы Сьюзен едва не отравил покупателя, готовя лекарство? О, pardon![27]

Викторианская безделушка выскользнула из пальцев Элен. Пуаро прыгнул вперед, но недостаточно быстро. Плафон упал на пол и разбился. Элен с досадой воскликнула:

– Какая я неуклюжая! Хорошо, что цветы не пострадали. Придется доставать новый плафон. А цветы я уберу в шкаф под лестницей.

Пуаро помог Элен положить восковой букет на полку в темном шкафу и вернулся вместе с ней в гостиную.

– Это моя вина, – сказал он. – Мне не следовало пугать вас.

– Я забыла, о чем вы меня спросили.

– О, не стоит вспоминать: я уже и сам забыл.

Элен подошла к нему и положила ладонь на его руку:

– Мсье Пуаро, неужели хоть чья–нибудь жизнь при тщательном расследовании может оказаться безупречной? Нужно ли ворошить прошлое человека, если оно не имеет ничего общего с…

– Со смертью Коры Ланскене? Да, нужно. Потому что необходимо расследовать все. Недаром старая истина гласит: каждому есть что скрывать. Это относится ко всем нам – возможно, и к вам, мадам. Повторяю: ничего нельзя игнорировать. Поэтому ваш друг мистер Энтуисл и обратился ко мне. Я не полицейский и могу хранить молчание о том, что узнаю. Но я должен знать! А так как в этом деле, мадам, улик не так много, как людей, то я занимаюсь людьми. Мне необходимо познакомиться с каждым, кто был здесь в день похорон. Притом было бы очень удобно – и выгодно стратегически, – если бы я познакомился с ними в этом доме.

– Боюсь, – медленно произнесла Элен, – что это будет слишком сложно…

– Не так сложно, как вам кажется. Я уже придумал способ. Мистер Энтуисл заявит, что дом продан (entendu,[28] иногда подобные сделки срываются). Он пригласит всех членов семьи собраться здесь и выбрать то, что они хотят, из обстановки, прежде чем все выставят на аукцион. Собрание можно назначить на подходящий уик–энд. – Помолчав, он добавил: – Как видите, все достаточно просто.