Мастера детектива. Выпуск 3 - Сименон Жорж - Страница 122

– Где ты собрал эти сведения?

Пит сжал губы и усмехнулся:

– Я слишком давно в полиции, и у меня хватает дружков и здесь и там. Я считаю, надо немного подождать и присмотреться. С сегодняшнего числа перехожу на дневное дежурство, так будет удобнее наблюдать за происходящим. Как, по–твоему?

– Пожалуй, ты прав, – согласился Сэм.

Десять минут спустя в полицию привезли тело маэстро Энрико Мантоли. Держать его дольше клиника отказалась. Когда Пит вошел в кабинет Гиллспи, чтобы самому преподнести шефу эту новость, он застал его в позе глубокой задумчивости – руки заложены за пояс брюк, а мысли витают где–то за много миль. Пит подождал, когда его заметят, сообщил о случившемся и быстро ретировался подобру–поздорову. Через несколько секунд Гиллспи показался в дверях кабинета, прошествовал по коридору и остановился в дверях предварилки.

Пристальным взглядом он уставился на Тиббса, который сидел, углубившись в книжку. Заметив Гиллспи, тот поднял глаза и ждал, что же скажет верзила.

– Там, в Пасадене, говорят, будто ты специалист по расследованию убийств? – ворчливо спросил Гиллспи.

– Да, это верно, – ответил Тиббс.

– И тебе приходилось видеть трупы? – В этот вопрос Гиллспи подмешал иронии.

– Чаще, чем хотелось бы.

– Я собираюсь взглянуть сейчас на один… Можешь пойти со мной, если хочешь.

Тиббс поднялся на ноги.

– После вас, сэр, – любезно произнес он.

***

В маленьком морге никого особенно не удивило, когда вслед за подпирающим потолок Гиллспи показался молчаливый Вирджил Тиббс. Полицейский морг с единственным анатомическим столом посередине и полудюжиной мрачных, встроенных в стену ящиков, похожих на солидную картотеку, выглядел весьма скромно. Здесь стоял еще и обычный стол с приставленным к нему стулом и тут же шкафчик, наполовину заполненный инструментами. Шеф бестрепетно приблизился к прозекторскому столу, наклонился над ним и пристально посмотрел на тело. Потом – раз и другой – обошел вокруг… Осторожно согнул руку трупа в локте и вернул ее в прежнее положение… Наконец опустился на корточки и всмотрелся в затылок – область рокового удара. Затем вновь выпрямился. Выбросив руку почти обвиняющим жестом, он произнес:

– Это Вирджил, следователь по особо важным делам из Пасадены. Он хочет взглянуть на тело. Пусть посмотрит.

Закончив свое сообщение, Гиллспи прошествовал в туалет ополоснуть руки.

Смыв ощущение грязи от прикосновения к мертвому телу, Билл Гиллспи сразу же вспомнил о завтраке. С мыслью о сне он уже совсем распрощался. Возвращаться домой и бриться тоже не было смысла – в теперешних обстоятельствах не стоило слишком хорошо выглядеть, и тот факт, что у него имеются видимые признаки бессонных трудов, мог быть ему на руку. Он решил выйти и подкрепиться.

Он пересек служебное помещение, вышел к стоянке, кое–как втиснулся за руль и развернулся настолько стремительно, что машину занесло. Через шесть минут Гиллспи въехал на стоянку возле ночной закусочной и привел в трепет юного служителя уже одним своим видом, с каким взгромоздился на стул у стойки.

– Завтрак «по–деревенски», – скомандовал он.

Бармен поспешно кивнул и сразу же кинулся подавать булочку, яйца, бекон, поджаренные хлебцы и кофе, что и должно было составить завтрак «по–деревенски». Стараясь получше услужить, он ненароком разбил два яйца, выбросил и взял пару других. На сей раз вышло удачнее. Тем временем Гиллспи пил кофе, Ральф только успевал наполнять его чашку. Когда верзила наконец покончил с едой и удалился, не оставив на чай, парень почувствовал внезапную жажду и едва донес до рта стакан – так у него тряслись руки. Гиллспи не произнес ни слова сверх того, что заказал завтрак, но складки над его бровями выдавали сосредоточенность на какой–то мысли, которая явно не нравилась шерифу.

На обратном пути в полицию Гиллспи ехал медленнее. Солнце уже поднялось, и по шоссе время от времени проносились автомобили. Осторожность Гиллспи была продиктована отчасти нежеланием пренебрегать правилами движения, которые он, вступая в должность, торжественно поклялся соблюдать, а в основном – необходимостью обдумать ситуацию.

«Как взяться за розыск убийцы?» – спрашивал он себя. Обычно начинают с выяснения, кому покойный был поперек горла, но здесь–то ведь речь идет о простом ограблении. В морге Гиллспи уяснил две вещи: бумажник мертвого бесследно исчез, а Мантоли, как говорили, носил при себе солидные суммы. Ну хорошо, а как же теперь найти человека, который нанес покойному смертельный удар по голове и смылся глухой ночью, без всяких свидетелей? Как найти человека, которому нужно денег больше, чем ему полагается, и как напасть на след этих денег, если нет номеров серий и вообще не единой зацепки, кроме факта их существования? Если бы посреди шоссе шла какая–нибудь «нейтральная полоса», на которой могли остаться отпечатки следов или рисунок шин, а то ведь и этого не было. Что же, черт возьми, прикажете делать?

Ну, можно привлечь на помощь какого–нибудь эксперта по убийствам. А если тут под рукой всего один, да и тот с черной кожей? Гиллспи неожиданно повернул машину – он отказался от намерения не заезжать домой.

Не принимая душа, он протер дезодорантом подмышки, побрился, причесался и по улицам, на которых царило утреннее оживление, поехал к зданию полиции. В пути Гиллспи все же успел принять одно решение: он выставит Тиббса как можно скорее. Рекомендуя его, парни из Пасадены попросту валяли дурака – никто не докажет Гиллспи, будто цветной способен на что–то, чего он сам не сумеет сделать.

Почерпнув в этой идее новые силы, Гиллспи через две ступеньки взбежал по лестнице и приостановился у барьера в дежурке.

– Где Тиббс?

Дневной дежурный, которому конечно же все было прекрасно известно, ответил:

– Мне кажется, сэр, он все еще осматривает тело.

– Все еще осматривает! – взорвался Гиллспи. – Какого черта ему там нужно, долго ли выяснить, отчего умер человек, которого так хватили по голове, что разнесли череп?

– Я заглянул туда на минутку, прежде чем заступить, – ответил дежурный. – Он собирал грязь, которая осталась под ногтями у убитого. Он спросил, нет ли у нас микроскопа, и я сказал, что такого не числится. Потом он снял кольцо у мертвого с пальца и стал разглядывать инициалы внутри. Тут я вышел, мне было пора на дежурство.

Подойдя к кабинету, Гиллспи увидел Сэма Вуда.

– Я подумал, лучше уж доложусь вам, прежде чем идти домой, – объяснил Сэм, – на случай, если от меня потребуются какие–нибудь сведения или понадобится остаться на дежурстве.

На секунду Гиллспи позволил себе держаться по–человечески.

– Это очень любезно с вашей стороны, Вуд, – искренне произнес он. – Присядьте и скажите, что вы думаете о нашем цветном приятеле – полицейском Вирджиле Тиббсе.

Сэм уселся.

– По–моему, он толковый, – ответил он, глядя на шефа. Затем, будто это заявление показалось ему чересчур сильным, изменил тон. – Во всяком случае, он не боится иметь дело с трупами.

– Мне показалось, он обмолвился, что ему не по душе эти осмотры, – вставил Гиллспи.

– Я понял это в том смысле, что ему не по душе, когда убивают людей.

– По–моему, на этом и держится его работа.

Беседа была прервана – в дверях появился Вирджил Тиббс.

– Прошу прощения, джентльмены, – произнес он, – но не скажете ли вы, где я могу умыться?

Гиллспи отозвался незамедлительно:

– Комната для цветных – через холл направо.

Тиббс кивнул и исчез.

– Там нет ни мыла, ни полотенца, – напомнил Сэм.

– Обойдется рубашкой, – огрызнулся Гиллспи.

Сэм на мгновение напрягся, перекинул ногу на ногу и опять расслабился. Это не его дело. Он хотел было уйти и даже привстал, но вспомнил, что сам предложил остаться и еще не получил ответа. Он посмотрел на Гиллспи, а тот уставился на свои огромные руки, сложенные на столе. Лицо его стали затягивать грозовые тучи. Затем он поднял глаза.

– Пожалуй, тебе стоит сесть в машину и попробовать разузнать, где остановилась дочка этого Мантоли. Я слышал, она гостит у Эндикоттов. Надо сообщить ей, что произошло, и доставить сюда для официального опознания трупа. Понимаю, это будет нелегко, но такая уж у нас работа. И лучше отправляйся прямо сейчас, если хочешь застать ее, пока она не услышала от других. Мы–то не болтали, но в таком городке попробуй что–нибудь удержать в секрете.