Требуется секретарша - Корнилова Наталья Геннадьевна - Страница 77

— В каком смысле? Не трахнул, что ли?

— В том-то и дело, что трахнул, но как отец дочку. Все дочкой меня называл, в ванной купал, с ложечки кормил, паинькой дразнил и все такое. Потом в пеленки замотал, в постель уложил и нянчить начал, как младенца. Придурок, в общем, — она усмехнулась. — Я ему говорю: давай, мол, делом займемся, хватит дурью маяться, у меня уже горит все, а он, балбес, все сюсюкает, улыбается и по головке гладит.

— Так это же здорово, — улыбнулась я. — Твоя честь осталась нетронутой.

— Какая там честь! — махнула она ложкой. — У меня ее сроду не было. Даже не помню, когда и лишилась. У нас в деревне мужики как нажрутся, так давай по деревне бегать и право первой ночи использовать, козлы! — Она весело рассмеялась. — По двадцать раз это первое право у каждой девки использовали, кто еще в деревне остался. А че там еще делать? Работы нет, денег нет, только пить и трахаться остается, — она вздохнула. — Надоело мне, и я в Москву подалась на заработки. А тут еще похлеще. Там хоть свои, не обидно, а тут все чужие, никому веры нет, одни сволочи и подонки сифилисные…

— А кто он такой, этот твой благодетель? — как бы невзначай спросила я.

— Хрен его знает. Говорит, научный работник, а по-моему, просто чокнутый импотент,

— У него что, и не встает?

— Встает, когда сам начинает верить, что я его дочка. Тогда только и трахает, ублюдок, — она брезгливо поморщилась.

— Ничего, — успокоила я, — зато живешь в тепле, о деньгах думать не нужно, забот тебе никаких.

— Ну да, никаких, — она хмыкнула. — Он тут меня обязал в секту ходить: «Братья и Сестры» называется. Сказал, обязательно все службы посещать. Я сегодня как раз оттуда шла.

— Что еще за маразм?

— А, ерунда какая-то, — пожала она плечами. — Отец Серафим несет какую-то белиберду про конец света, а все поют и танцуют, как заведенные. Все там какие-то сумасшедшие, как зомби, честное слово. Мне легче, я ничего не понимаю, а они все слушают, заклинания учат, суетятся, куда-то все бегают. Я сегодня там третий раз была, так отец Серафим меня к себе в комнату позвал и говорит: «Я тебя богородицей сделаю, если помогать будешь во всем». То же мне, посланник небес,

— А зачем ты ему понадобилась?

— Какую-то штуку включать, когда он свои речи толкает. Сказал, что это новое слово Божье, что оно теперь напрямую, без слов, в людей проникать будет, поможет им от скверны очиститься и святым духом насытиться.

— И ты согласилась? — А что мне было делать? Папочка сказал, чтобы я во всем Серафима слушалась и никому ничего не рассказывала. Пошел он, извращенец, на хрен! — Она пьяно икнула и посмотрела на меня слегка осоловевшими глазами. - А что туда никого постороннего не пускают, проходят только по паролям, как на тайную квартиру, мать их за ногу. Слушай, а давай прямо сейчас этот аппаратик стырим? Сейчас ночь, там наверняка никого нет. Поймаем тачку и махнем на Фрунзенскую.

— А ты не боишься?

— Боюсь, — она пьяно мотнула головой. — Но я туда и не полезу. Расскажу тебе, как все найти, и ты сама все сделаешь. Ты же говорила, что мне нельзя светиться. Ну, погнали всех святых?

— Тебе, смотрю, не терпится, — ласково пропела я, чувствуя радость в душе.

— А чего тянуть? — весело прощебетала она и пошла переодеваться… Было уже почти три часа ночи, когда мы добрались до небольшого особняка, утопленного в гуще деревьев на Фрунзенской набережной, в это время совершенно пустынной. Прикинув, сколько может стоить аренда такого домика в таком месте, я поняла, что у какого-то там отца Серафима просто не может быть таких денег, как бы ни обворовывал он свою немногочисленную паству. Значит, здесь что-то нечисто.

Окна в доме не светились. Мрачный силуэт здания зловеще вырисовывался в темноте, отпугивая своим видом нежданных гостей, но только не меня. Ирина подробно объяснила, где и что находится внутри, и спряталась за деревьями. Прислушиваясь к малейшим звукам, я дважды обошла вокруг особняка, но так ничего и не услышала. Тогда подошла к входной двери и стала разглядывать замок. Над входом тускло горела плохо закрашенная коричневой краской лампочка, но даже если бы ее не было, огромный амбарный замок все равно был бы хорошо виден. Дверь была обита жестью. Осмотревшись, я вытащила из сумочки отмычки и вскрыла несложный механизм. Сняв замок с петель, я осторожно потянула ручку двери на себя, но она даже не шелохнулась. Вот это да! Никаких замочных скважин или других признаков запоров на двери больше не было. Может, амбарного громилу повесили лишь для вида, а сама дверь закрывалась с помощью какого-нибудь хитрого устройства, как у Родиона? Замуровались, демоны проклятые! Я еще подергала дверь, но та только немного погремела. Окна во всех двух этажах были забраны железными решетками, а все другие дверные проемы, как я уже видела, были заложены кирпичной кладкой. Что ж, первый блин комом, не повезло…

Я уже было собралась уходить, как вдруг за дверью послышался какой-то шорох — внутри кто-то был! Я замахала руками, подзывая Ирину, та сразу подскочила, и я показала ей на дверь. Глаза ее испуганно округлились, когда она услышала звуки, и я зажала ей рот рукой.

— Кто там, что вам нужно? — послышался недовольный старческий голос из-за двери.

Ирина оторвала мою руку ото рта, нагнулась ко мне и прошептала на ухо:

— Скажи ему пароль — «Гирлянда».

— Гирлянда, — громко повторила я. — Открывайте, срочное дело.

Ирина на цыпочках ускакала за деревья, а я осталась, понятия не имея, зачем и что буду делать внутри. Если там люди, то с похищением ничего не выйдет. Хотя осмотреться не помешает. Я не чувствовала никакой опасности. Сектанты всегда казались мне темными и забитыми личностями, помешавшимися на вере, но совершенно безобидными и неопасными для окружающих.

Наконец дверь со скрипом отворилась, и в проеме показался маленький, помятый со сна дедок с остренькой бородкой и подслеповатыми глазками. На поясе у него висела кобура, и из нее недвусмысленно торчала рукоятка пистолета иностранного производства. Пока он меня разглядывал, я нежно ткнула его ладошкой под дых, втолкнула внутрь так, что он упал навзничь, и тихонько прикрыла за собой дверь. Под высоким потолком горела такая же крашеная лампочка и почти не давала света. Слева наверх вела каменная лестница, по которой мне нужно было подняться, чтобы попасть в комнату с прибором. Вытащив у дедка пистолет, я оттащила его тщедушное тело под лестницу и пошла наверх. Стояла мертвая тишина. Видимо, здесь, кроме деда-сторожа, больше никого не было. Наверное, они специально вешали снаружи замок, чтобы сторож, чего доброго, не сбежал ночью со своего поста. Надежная система, ничего не скажешь.

Наверху было совсем темно, и я включила свой фонарик. Мне нужна была дверь справа, ведущая в коридор. Ее я и толкнула, осветив пол перед собой. Волосы мои встали дыбом, когда в тонком лучике фонаря я увидела чьи-то огромные ботинки, стоящие прямо передо мной. Я начала машинально поднимать фонарь, осветила смятые брюки, расстегнутую на широкой волосатой груди рубаху и, наконец, о ужас! На меня смотрела страшно оскаленная рожа, густо заросшая Породой. Глаза жутко сверкали, скривившиеся в ухмылке губы подрагивали, и, похоже, товарищ был готов броситься на меня и разорвать в клочья. У меня все опустилось внутри, и я тихонько пискнула. Перед моим лицом тут же появилось дуло огромного пистолета, а сзади раздался тонкий насмешливый голосок:

— Как мило, что вы зашли. Не поворачивайтесь, дитя мое, и не дергайтесь, а то Семен нажмет на курок.

Меня прошиб холодный пот, коленки ослабли, но я взяла себя в руки и жалобно пропищала:

— Извините, я, кажется, адрес перепутала.

— Семен, проводи заблудшую в комнату для гостей, — скомандовал тонкоголосый и ехидно хихикнул мне в спину. — Наставим ее на путь истинный.

Громадный Семен сграбастал меня в охапку и потащил по коридору, как котенка. Я не сопротивлялась, Меня усадили на стул и включили свет. В комнате не было окон, стоял письменный стол, несколько стульев, стены были голыми, и все это больше походило на камеру. Семен выхватил у меня сумочку, в которой лежал пистолет деда, и протянул ее вошедшему за нами следом человеку. Это был высокий седовласый мужчина с представительным животиком, одетый в просторный светлый костюм из хлопка. Его шустрые, смеющиеся глазки быстро пробежались по мне, он подошел к столу и уселся на его край, положив сумку рядом с собой.