Требуется секретарша - Корнилова Наталья Геннадьевна - Страница 60

— А телефон не пробовали отключать?

— Как же это я его отключу? — удивился дед. — Я уже полгода жду, когда пенсию давать начнут, сами знаете. Они позвонить должны и на почту пригласить. Вот и хватаю трубку каждый раз как заведенный.

— Что, и ночью могут сообщить?

— А кто их теперь знает, с этой демократией? — вздохнул дедок. — Пускай хоть и ночью, лишь бы платить начали.

Повертев в руках карандаш, босс тихо сообщил:

— Ну хорошо, Семен Петрович, я как-нибудь зайду к вам…

— Вот только не надо вот этих «как-нибудь»! — громко запротестовал дед. — Вы же не бюрократы какие, как все вокруг!

Босс слегка порозовел, то ли от стыда, то ли от похвалы, поскреб подбородок и смущенно проговорил:

— Знаете, чем меня пронять, уважаемый. Ладно, идемте прямо сейчас, поболтаем с вашими покой…

На столе зазвонил телефон, и он с облегчением схватил трубку. Я поняла, что, даже если там ошиблись номером, он все равно сейчас сообщит старику, что его срочно вызывают по неотложным делам. Так оно и случилось. Положив трубку, он с сожалением протянул:

— Извините, меня срочно вызывают в мою школу. Там произошло ЧП…

— Давайте я схожу, босс? — предложила я,

пожалев несчастного старика. — Проверю все и доложу вам.

— Вы не против? — живо спросил он, посмотрев на деда.

Тот только пожал плечами.

— Мне все одно, лишь бы польза была… Босс спешно ретировался, а я отправилась к деду домой слушать покойников.

2

Семен Петрович Поликарпов жил в старом пятиэтажном доме, одном из тех, что окружали наш офис. Постройки были еще дореволюционные, добротные, с широкими лестницами и облезлым фасадом. В подъезде даже имелась каморка для консьержки, в которой легко могла бы разместиться молодая семья из четырех человек. Консьержка, по понятным причинам, отсутствовала, вместо нее в комнат? стояли детские коляски. Квартира старикана третьем этаже оказалась такой же просторной, как и лестничная площадка, с высоченными потолками, громадной прихожей, из которой в разные стороны уходили двери четырех стариковских комнат. Мебель была ровесницей дома — такая же обветшалая, потемневшая от времени и долгого пользования, от нее исходил невыносимый запах древности и плесени. Все здесь, включая самого хозяина, было очень старым, отжившим свое, но еще не умершим. Паркет, истертый в некоторых местах буквально до дыр, давно потерял свой цвет и блеск, обои превратились в ингредиент штукатурки, и даже лампочки, ввинченные в черные патроны без люстр, светили как-то устало и нехотя, словно из последних сил.

Попав в квартиру, дедок сразу же вписался в нее и стал почти незаметен в родной обстановке. Усадив меня рядом с тумбочкой в холле, на которой стоял удачно подобранный в начале века под мебель древний телефон со здоровенной трубкой и металлическим наборным диском, он посеменил на кухню заваривать чай. Телефон пока молчал. Минут через десять старик принес две чашки ароматного, крепко заваренного чаю, придвинул к тумбочке еще один скрипучий стул, и мы стали вместе, обжигаясь кипятком, таращиться на аппарат.

— Где это вы такую квартирку надыбали? — поинтересовалась я.

— После войны досталась, — с гордостью ответил он. — Тогда такого добра много было, не то что сейчас, любую выбирай. Я к тому же майором был, с орденами да медалями, с ранением. Вот мне и выделили вместе с мебелью эти хоромы. А чем плохо-то…

Тут телефон, подпрыгнув, оглушительно заверещал, и дед дрожащей рукой схватил трубку.

— Алло, слушаю! — прокричал он, испуганно глядя на меня. — Кто говорит? — И беспомощно пролепетал, протягивая ее мне: — Брательник из Саратова.

Взяв трубку, чувствуя холодок в спине, я опасливо приложила ее к уху и стала слушать. В какой-то момент мне действительно показалось, что говорят из преисподней — голос был приглушенным, сиплым и шел откуда-то издалека:

— …Эти сволочи хотят у меня холодильник отобрать! Ты помнишь, Семен, мой холодильник? Ему цены нет, даром что старый! Он еще сто лет проработает, а они собрались его на дачу везти! Да его сопрут там, и все дела! Ты же знаешь, что сейчас на дачах творится — все тащат, ворье поганое…

— Алло, — робко перебила я, — кто это говорит?

Голос смолк, осталось лишь тяжелое сопение. Потом «покойник» спросил:

— Семен, что у тебя с голосом? Алло, Семен, это ты?

— Нет, это не Семен, это его внучка, а вы кто?

— Внучка?! — заволновался мертвец. — Какая внучка? Не было у него никаких внучек! Кто это? Где Семен?! — перешел на визг брательник. — Немедленно позови Семена! Ты убила его, сука, я знаю! Я тебя достану, живьем сгною в застенках!!! Семена мне, немедленно!

Я в ужасе бросила трубку на аппарат и ошарашенно посмотрела на деда. Тот злорадно усмехнулся:

— Ну что, убедилась? А у меня такое по десять раз на дню.

— А чего это он такой грозный? — с трудом приходя в себя, пробормотала я.

— Васька в НКВД работал, лихим, надо сказать, рубакой был! — хвастливо пояснил дед.

— И холодильник тоже существовал?

— Ну да, он еще при жизни все лаялся за этот холодильник со своими. Вишь, до сих пор никак не угомонится. И то сказать, его этим холодильником за хорошую службу премировали, «ЗИЛ», добрая машина была, надежная. Не то что сейчас.

— А внучек у вас и вправду не было?

— У нас с Верой детей не было, не то что внуков, — вздохнул дед печально, — Бог не дал. Мне, вишь, на фронте причинное место отстрелили… Фашисты проклятые! — и рубанул рукой воздух.

Я сочувственно покраснела.

— Вот веришь, девка, лучше бы убили совсем, чем такая напасть! Прибор-то отстрелили, а сердце осталось. Желание ведь не отстрелишь! Так и промаялся всю жизнь. До сих пор на девок заглядываюсь… На тебя вот тоже иногда в окошко смотрю. Чувства у меня, наверное, невостребованными остались, изнутри так и прет все, а выхода нету… — Он грустно замолчал.

— А как же вы женились? — смущенно спросила я, не зная, как вести себя в такой пикантной ситуации.

— Да так и женился, — горько усмехнулся он. — После войны любой мужик нарасхват был, хоть калека, хоть урод. А я весь целый с виду, красавцем слыл да еще майор, с хорошей квартирой, — он отвел глаза. — Вере, правда, до самой свадьбы ничего не говорил про недостачу — шибко уж красивой была, заполучить ее хотел…

— Бедненькая… — в ужасе прошептала я.

— А чего, свыклась со временем, куда ж, деваться, — вздохнул он. — Так и прожили век в

целомудрии. Она, правда, сначала выла по ночам, да потом перестала… Ладно, это моя I жизнь, — он отхлебнул чайку.

Я поднялась.

— Сделаем так, Семен Петрович, я сбегаю в офис и кое-что возьму. А вы пока трубку не берите, пусть звонят на здоровье.

— Что это ты задумала? — насторожился он.

— Не волнуйтесь. Установим вам телефон с определителем номера и узнаем, где эта преисподняя находится.

Я быстро выскочила за дверь, потому что уже стала задыхаться в этой спертой атмосфере среди прогнившей мебели и покойницких голосов.

Меньше чем через полчаса я вернулась, отключив свой телефон в приемной и захватив его с собой. Родион недавно оснастил контору японскими аппаратами с автоответчиками и определителями номеров, с помощью которых можно было записать разговор на пленку и узнать, откуда звонят. У меня не было иллюзий, что я получу номер телефона того света, но все же странность и необычность происходящего порождали в душе невольные сомнения: а вдруг? Подключив аппарат к сети, я села на стул, и почти сразу раздался звонок. Опасливо посмотрев на хитроумную технику, дед не решился взять трубку. На табло высветился какой-то номер, не похожий на московский, и я подняла трубку, включив запись и встроенный динамик, из которого можно было слышать весь разговор.

— Сема, сколько можно тебя ждать? — без всяких переходов послышался визгливый женский голос. — Ты всегда был бессовестным!..

Наклонившись ко мне, старик прошептал: