Требуется секретарша - Корнилова Наталья Геннадьевна - Страница 37

— Болтают, поди, — она усмехнулась. — А ты что же, решила меня вызволить? Не слабо?

— Так ведь не понадобилось, — с сожалением вздохнула я. — А правда, говорят, что у вас сестра очень больна?

— А тебе что?

— Я колдунья, лечить могу. Хотите, попробую?

— Бесполезно, тут уже всякие пробовали, даже из-за границы приезжали. Ладно, девонька, наелась и валяй. Больше так не шути, насчет внучки-то, — она болезненно сморщилась.

— Простите, не знала, — виновато скривилась я, вспомнив, что у нее не только внуков, но даже и детей нет.

Тут из дома послышался громкий и требовательный крик:

— Катя, в туалет!

Если бы я не знала, что это ее сестра, то подумала бы, что кричит простывший ребенок. Я обернулась и увидела на веранде бледное лицо, обрамленное длинными седыми волосами, спадающими нечесаными прядями на худые плечи изможденной женщины, сидящей в инвалидной коляске. Ее бледно-голубые глаза не мигая смотрели на меня, костлявые руки сжимали истертые подлокотники кресла, ноги были укрыты теплым шерстяным пледом, из-под которого выглядывали домашние тапочки. В первый момент я даже испугалась, словно смерть дохнула на меня из этой старой женщины, разбитой болезнью. Я приподнялась и пробормотала:

— Здрасьте.

— Катя, кто это? — требовательно спросила она и показала на меня крючковатым пальцем, как у Бабы Яги.

Это из города, Люба, — испуганно пояснила та. — Не обращай внимания, она уже уходит.

Мне была непонятна причина столь разительной и странной перемены в Екатерине Матвеевне, до этого такой грозной к неприступной. Теперь она виновато улыбалась и нервно перебирала руками конец накинутого на шею цветастого платка.

— Зачем ты ее впустила? — продребезжала сестра, подкатываясь к крыльцу, к которому был приделан деревянный пологий спуск для коляски.

— Скучно стало, поговорить захотелось, — пробормотала вдова. — Прости…

— Значит, меня тебе уже недостаточно! — язвительно констатировала Люба-паралитик. — Со мной ты разговаривать уже не хочешь! Тогда возьми топор и убей меня! Ну, что же ты ждешь?! — взвизгнула она, и на ее глазах выступили гневные слезы. — Девчонка, иди принеси из сарая топор и помоги ей меня прикончить!

Мне стало не по себе от этих диких семейных разборок, стало жалко несчастную вдову, которая, видимо, уже очень давно терпит эти несправедливые нападки больной сестренки. У меня даже возникло желание пойти и таки принести топорик и даже самой тюкнуть по голове зловредную старуху, освободив мир от лишней желчи. Но я сдержалась и лишь виновато пролепетала:

— Простите, но я не знаю, где он лежит…

— Катька, ты слышала? Она не знает! Господи, сколько я еще буду терпеть это издевательство над собой?! Ей, видите ли, поговорить захотелось! Мало того, что я целыми днями сижу в одиночестве перед проклятым телевизором, пока ты ищешь эти вонючие рукописи, так я еще и в туалет не могу сходить, потому что тебе потрепаться захотелось! Гони ее прочь со двора! Тебе разве врач не сказал, что мне нужен покой?

Тут калитка открылась, и у меня захолонуло сердце: неужели те двое очухались? Но это был всего лишь один из охранников, он осторожно спросил:

— У вас все нормально, Екатерина Матвеевна?

— Пошел вон!!! — взвилась калека, чуть не вывалившись из коляски.

Калитка тут же захлопнулась, и я прямо-таки увидела, как у бедного парня с той стороны забора выступила на лбу испарина. Сестра снова набросилась на вдову:

— Что же это такое?! Доколе ты будешь надо мной изгаляться, стерва бессовестная? Немедленно вези меня в сортир, пока я не уделала тебе эту коляску! — Она закатила глаза, и иссушенное злобой лицо ее превратилось в зловещую маску.

— Ты иди уж, — опустив глаза, бросила мне вдова. — Вишь, це до тебя. Иди с Богом.

Я быстренько ретировалась к забору, а за моей спиной тут же послышалось злое ворчанье:

— Ходют тут всякие, вынюхивают, сволочи…

Закрывшись от этого ужаса калиткой, я с трудом перевела дух, прислонившись к ней спиной.

— Ну что, внученька, схлопотала? — сочувственно усмехнулся Вулдырь с лавочки. —

Не хера было приходить. Эта ведьма все время туг орет, спасу нет ни днем, ни ночью.

— Придушить бы ее, — мечтательно вздохнул второй охранник.

— Так кто ж вам мешает? — удивленно сказала я, встав перед ними. — Давно бы сделали.

— Ну-да, тебе легко говорить, — проворчал Вулдырь. — Они нас даже на порог не пускают.

— А где ж вы спите?

— В палатке, она там, за домом, около машины, — пояснил он. — Один дрыхнет, а другой дежурит здесь.

— Вы спятили? По-моему, от этой старухи, наоборот, убегать нужно, а не посягать на нее по ночам!

— Да мы не старуху охраняем, а тетю Катю. Потом это вообще не наше дело: нам приказали — мы охраняем. Так ты правда внучка ихняя?

— А ты так и не понял? — важно ответила я. — Просто уже лет пять не была здесь. Раньше баба Люба не была такой злой. Чего она, интересно, взбесилась?

— Хрен ее знает. Как Екатерина Матвеевна последнюю рукопись нашла, про абреков которая, так и начала орать целыми днями. А то вообще не слышно было, сидела как мышь в доме и даже в сортир не вылезала, словно ее там и не было.

— Ну ладно, мальчишки, я пойду, — я повернулась и пошла обратно в деревню.

— А ты чего туда, трасса же в этой стороне? — крикнул вслед Вулдырь.

— Я к подружке заскочу! — весело ответила я и помахала им ручкой. — Не скучайте!

— А то заруливайте с подружкой к нам в палатку вечером! — запоздало спохватился его дружок, увидев наконец во мне женщину, а не угрозу для охраняемого объекта. — У нас и вмазать есть!

Не оборачиваясь, я подняла руку и выставила средний палец. Парни недовольно смолкли. Бабулька все так же сидела на лавочке и караулила, как и обещала, машину. При этом она громко храпела и клевала носом, видать, разморило ее на предзакатном солнышке. Стараясь не шуметь, я открыла дверцу, села за руль, развернулась и поехала в сторону кладбища. Но, едва деревня скрылась из вида, свернула на чуть видневшуюся в высокой траве старую колею, ведущую вокруг деревни к лесу, и поехала по ней. Мне нужно было незаметно пробраться до дальнего конца деревни и спрятаться в лесу, который начинался, как я заметила, метрах в ста от дома вдовы. Поколесив по полям и посадкам, я наконец добралась до березовой рощи, которую искала, и загнала машину в заросли малины. Теперь ее мог найти только медведь, если захочет полакомиться ягодой в этом малиннике. Добравшись до опушки, я выглянула из-за дерева. Вся деревня была как на ладони, а изба Ванилиных вместе с огородом и палаткой в нем находились прямо передо мной и просматривались почти насквозь, что мне и было нужно. Прикинув кое-что, я пошла обратно. До вечера можно было поспать. Но тут какой-то шум привлек мое внимание — и я обернулась. К дому посередине улицы бежали мои приятели — Игорь и Леонид. Опустившись в траву, я подползла поближе и стала с удовольствием наблюдать. Это был бесплатный концерт, а делать мне до ночи все равно было нечего. Правда, место явно не в партере, но зато все видно, и хоть слабо, но слышно.

Конечно, я могла еще там, на кладбище, сделать так, чтобы эти парни уже никогда не смогли бы мне помешать. Да и никому другому тоже. Но они не были бандитами, а только добросовестно выполняли свою работу во вполне официальной фирме. Поэтому я не имела права даже калечить их, что теперь дало мне возможность посмотреть, как они смешно размахивают руками и что-то кричат издалека своим вскочившим с лавочки коллегам. Ни меня, ни машину они увидеть не могли, поэтому я ничуть не беспокоилась. Даже оружие у них не отобрала, когда связывала. Я была вне досягаемости. По крайней мере сейчас. Вот они подбежали, злые и раскрасневшиеся, и я услышала:

— Сука, кранты, от нас одна телка сбежала! — взволнованно начал объяснять Леонид, держась за то место на груди, куда я его ударила.

— Какая еще телка? — удивленно протянул Вулдырь. — И что вы вообще здесь делаете?