36 рассказов - Арчер Джеффри - Страница 86

— Траверс?! — переспросил я.

— Ну да, Патрик Траверс. Я видела его в баре прошлым вечером. Не стала тебе говорить об этом: ты ведь его недолюбливаешь.

— А с чего ты взяла, что это Траверс? — нервно спросил я.

— Ну, он же вечно твердит, что каждое утро первым выходит на горнолыжную трассу. Даже раньше инструкторов.

— Правда?

— А вспомни! Мы поднимались в первый раз на подъемнике в тот день, когда познакомились с ним, а у него это был уже третий подход.

— Разве?!

— Что-то ты сегодня туго соображаешь. Встал не с той ноги? — со смехом спросила Каролина.

Я не ответил.

— В любом случае надеюсь, что это именно Траверс, — добавила Каролина и сделала глоток кофе. — Мне он никогда не нравился.

— Это еще почему? — спросил я, захваченный врасплох ее признанием.

— Он пытался подкатить ко мне, — сказала Каролина.

Я смотрел на нее во все глаза, не в состоянии вымолвить ни слова.

— Ты не хочешь спросить, что случилось?

— Я настолько поражен, что просто не знаю, что и сказать, — ответил я.

— В тот вечер в галерее он так и вился надо мной. А после того как мы пообедали у него, пригласил меня на ланч. Я сказала, чтобы он отстал, — сказала Каролина. И нежно прикоснулась к моей руке: — Я никогда не говорила тебе об этом, так как думала, что, возможно, из-за этого он вернул Вюйара, и чувствовала себя виноватой.

— Это мне надо чувствовать себя виноватым, — возразил я, теребя рукой недоеденный тост.

— Нет, милый, ты ни в чем не виноват. В любом случае если бы я вдруг и решила изменить тебе, то не с этим пронырливым хлыщом. Только не с ним! Диана предупреждала, чего от него ожидать. И он совсем не в моем вкусе.

Я сидел, мысленно представляя, как Траверса везут в морг. Или того хуже: он все еще погребен под толщей снега. И я уже ничего не могу с этим поделать.

— Знаешь, я и вправду думаю, что тебе пора осваивать трассу «А», — заметила Каролина, когда мы покончили с завтраком. — Твои успехи выше всяких похвал.

— Да уж, — ответил я, погруженный в свои мысли.

На всем пути до горы я, кажется, не произнес больше ни слова.

— С тобой все в порядке, дорогой? — поинтересовалась Каролина, когда мы ехали с ней на подъемнике.

— Вполне, — сказал я, не в силах взглянуть вниз, в расщелину. Траверс все еще там или уже в морге?

— У тебя вид испуганного малыша. После работы, которую ты проделал на этой неделе, ты вполне можешь присоединиться ко мне, — приободрила меня жена.

Я слабо улыбнулся. Когда мы достигли самой вершины, я спрыгнул с подъемника чуть раньше, чем следовало. А сделав второй шаг, понял, что вывихнул лодыжку.

Каролина отнеслась к этому без всякого сочувствия. Она заподозрила, что я специально сделал это, чтобы не выходить на сложную трассу. Вскоре она пронеслась мимо меня и умчалась вниз, я же бесславно спустился на подъемнике. В самом низу я взглянул на механика, но он не удостоил меня взглядом. Я прихрамывая побрел в травмпункт. Каролина подошла туда через несколько минут.

Я объяснил, что дежурный врач подозревает перелом и требует, чтобы я немедленно отправлялся в больницу.

Каролина нахмурилась, отставила в сторону лыжи и отправилась искать такси, чтобы добраться до больницы.

Поездка была недолгой: судя по тому, как ловко водитель справлялся с коварными поворотами, дорога была хорошо ему знакома…

— Мы улетаем этим вечером, — сказал я, осторожно вставая на поврежденную ступню.

— Вы выбрали подходящий момент для травмы, — улыбнулся доктор.

Хромая, я вышел из рентген-кабинета и увидел, что Каролина сидит, склонившись над журналом.

— У тебя такой довольный вид, — отметила она, когда подняла голову.

— Еще бы! Что может быть хуже пары сломанных ног, поврежденной руки и шрама на лице?

— Какая же я недогадливая, — сказала Каролина. — А мне-то казалось, это простой вывих.

— Я не о себе, — уточнил я. — О Траверсе. Ну, помнишь, это утреннее происшествие? Там еще скорая приезжала. Но врачи говорят, что жить будет.

— Жаль, — сказала она, беря меня под руку. — После всего того, что ты перенес, я рассчитывала на твой полный успех.

Шах и mat

Когда она вошла в зал, все до единого взоры обратились в ее сторону.

Любуясь понравившейся девушкой, некоторые мужчины начинают с головы и следуют затем взглядом вниз, я же первым делом смотрю на щиколотки — и далее вверх.

На ней были черные бархатные туфли на шпильках и черное облегающее платье, которое заканчивалось довольно высоко над коленками, открывая безупречно стройные ноги. Мои глаза скользили все выше и замерли, чтобы оценить по достоинству тонкую талию и спортивную фигуру. Но больше всего меня поразило ее чуть вытянутое лицо, пухловатые губы и большущие — я таких в жизни не встречал — синие глаза. Всю эту красоту венчала густая шапка черных, коротко стриженных волос, буквально сиявших в свете люстры. Ее появление казалось еще удивительней в столь неожиданной обстановке. Появись она на дипломатическом приеме, светской вечеринке да даже на благотворительном балу, все тут же повернули бы головы в ее сторону, а уж на шахматном турнире…

Я следил за каждым движением незнакомки, высокомерно полагая, что она никак не может быть участницей. Она не спеша подошла к столу секретаря клуба и, словно опровергая мое предположение, отметилась в списке. Девушке дали номер, обозначавший ее противника в первой партии. Каждый, кому пока еще не достался соперник, замер в ожидании: может, она займет место напротив именно за его столом?

Шахматистка сверилась с выданным номером и направилась в сторону пожилого мужчины, сидевшего в дальнем углу зала: бывший капитан нашего клуба, лучшие дни в спортивной жизни которого были уже позади.

На правах нового капитана я отвечал за организацию таких вот турниров. Мы встречались в последнюю пятницу месяца в помещении, походившем на клуб, на верхнем этаже паба «Мэйсонс Армс» на Хай-стрит. Хозяин заведения должен был проследить, чтобы для нас выставили тридцать игровых столов, а также обеспечивал выпивку и закуску. Три-четыре других клуба из нашей округи отправляли сюда по полдюжины игроков сыграть пару блицев: это давало нам возможность сразиться с соперниками, с которыми иначе мы бы вряд ли когда-нибудь встретились за доской. Правила поединков несложные: не более минуты на ход, а значит, партия редко занимает больше часа. Если за тридцать ходов не съели ни одной пешки, в игре объявляется ничья. Затем короткий перерыв, чтобы выпить и перекусить (платит проигравший), так что у каждого участника есть возможность за вечер сыграть с двумя соперниками.

К моему столу подошел худощавый мужчина в полукруглых очках и темно-синей тройке. Мы улыбнулись и пожали друг другу руки. Я принял его за адвоката и ошибся: оказалось, он работает в Вокинге бухгалтером в компании, поставляющей канцтовары.

Я никак не мог сконцентрироваться на «московском варианте», который заученно разыгрывал соперник: мой взор то и дело отрывался от доски и начинал блуждать по залу в поисках девушки в черном. Однажды наши взгляды встретились, и она загадочно улыбнулась мне. Как я потом ни старался, добиться от нее подобной реакции еще раз мне не удалось. Хотя мысли мои были заняты совсем другим, я все же одолел бухгалтера. Он, похоже, и не подозревал, что есть несколько приемов, позволяющих отбить атаку седьмой пешки.

В перерыве я еще и до стойки бара не добрался, а три члена нашего клуба уже предложили ей выпить. Сыграть свою вторую партию с девушкой нечего было и надеяться: мне предстояло помериться силами с одним из капитанов команд-гостей. Ей же выпало играть с бухгалтером.

Следующего соперника я обыграл за сорок с небольшим минут и, как внимательный хозяин, проявил вполне понятный интерес к еще не завершенным партиям. Свой окольный маршрут я выстроил с таким расчетом, чтобы в конце оказаться как раз возле стола незнакомки. Еще издали я понял, что бухгалтер явно переигрывает ее, а едва я подошел к ним, девушка проиграла ферзя и всю партию.