36 рассказов - Арчер Джеффри - Страница 105

— Как это удобно, — сказал сэр Мэтью. — Но, может быть, правда заключается в том, что вы воспользовались этим временем, чтобы подстроить мужу ловушку и в то же время позволить любовнику смыться?

Ропот прошел по залу суда. Судья, вскочив с места, воскликнул:

— Сэр Мэтью, вы зашли слишком далеко.

— Не слишком, милорд. На самом деле даже не очень далеко.

Сэр Мэтью опять повернулся лицом к моей жене:

— Я заявляю, миссис Купер, что Джереми Александер был и остается вашим любовником, что вам хорошо известно, что он жив и здоров, и что если бы вы захотели, то сообщили бы нам, где он теперь.

Несмотря на выкрики судьи и сильный шум в зале, Розмари не сразу нашлась с ответом. Помолчав, она проговорила негромким и приятным голосом:

— Как бы я хотела, чтобы он был здесь и подтвердил, что я говорю правду.

— Но ведь вам, миссис Купер, правда давно известна, — сказал сэр Мэтью, постепенно повышая голос. — Правда состоит в том, что ваш муж вышел с пустыми руками и поехал в отель «Королева», где и провел остаток ночи. В это же самое время вы и ваш любовник подбрасывали по всему городу Лидсу улики, которые — я это подчеркиваю — могли бы служить доказательствами совершенного вашим мужем убийства. Но одного вы не могли сделать — вы не могли оставить труп, потому что, как вам хорошо известно, Джереми Александер жив. Вы и ваш любовник сфабриковали совершенно вздорную историю для того, чтобы осуществить ваши цели. Не в этом ли вся правда, миссис Купер?

— Нет, нет! — закричала Розмари хриплым голосом и залилась слезами.

— Ну, будет, будет, миссис Купер! Ведь ваши слезы фальшивы, не так ли? — тихо сказал сэр Мэтью. — Теперь, когда вы разоблачены, присяжным придется решать, насколько ваше отчаяние искренне.

Я посмотрел на присяжных. Они не только приняли за правду разыгранный Розмари спектакль, они с презрением смотрели на меня, который нанял адвоката-хама, оскорбившего благородную, много страдавшую женщину.

Когда наконец пришла и моя очередь отвечать на вопросы, я почувствовал, что мой рассказ выглядит не так убедительно, как рассказ Розмари, хотя я и говорил чистую правду.

Заключительная речь прокурора была смертельно скучна, но тем не менее смертоносна. Речь сэра Мэтью была логичной и полной драматизма, но, боюсь, не так убедительна, как предыдущая.

После того как я провел еще одну ночь в тюрьме Армли, меня снова привезли в суд — судья должен был обратиться к присяжным с напутственным словом. Мне было ясно, что он считает меня виновным в убийстве. Заканчивая речь, он сказал, что не хочет оказывать на присяжных давления, и тем самым добавил к доказательствам моей вины значительную дозу лицемерия.

После первого дня, отведенного присяжным на обсуждение, они отправились переночевать — такова ирония судьбы — в отель «Королева». И вот когда судья спросил маленького толстенького человека с цветастым галстуком на шее и улыбкой на лице, виновен я или нет, я нисколько не удивился, услышав: «Виновен, милорд».

Все-таки я был приятно удивлен тем, что присяжные не смогли вынести вердикт единогласно. Как бы я хотел узнать, кто они, те двое, которые были убеждены, что я не виновен, и как бы я хотел их поблагодарить!

Судья, уставившись на меня, сказал:

— Ричард Купер, вы признаны виновным в убийстве Джереми Александера.

— Я не убивал его, милорд, — перебил я судью и спокойно продолжал: — Я надеюсь, что вы проживете достаточно долго, чтобы убедиться в моей правоте.

В зале разразилась буря криков, и сэр Мэтью испуганно посмотрел на меня. Судья призвал публику к порядку, и его голос стал еще более резким.

— Вы приговорены к пожизненному тюремному заключению. Приговор вынесен согласно закону. Полицейские, уведите его.

Двое полицейских крепко взяли меня под руки, свели по ступеням вниз и привели в камеру, в которой я сидел каждое утро все восемнадцать дней судебного процесса.

— Жаль, старина, — сказал тот из полицейских, что отводил меня утром в бокс для обвиняемых. — И все из-за этой сучки, твоей жены. Это она надавила на весы.

Он захлопнул дверь камеры. Я слышал, как в замке повернулся ключ, и не успел сказать, что он совершенно прав. Спустя несколько минут дверь опять отворилась и в камеру вошел сэр Мэтью. Помолчав, он сказал:

— Совершилась чудовищная несправедливость, мистер Купер. Мы немедленно подадим кассацию против этого решения. Уверяю вас, я не успокоюсь до тех пор, пока Джереми Александер не будет найден и не сядет на скамью подсудимых.

Только в этот момент я понял: сэр Мэтью не сомневался, что я невиновен.

Меня помесили в камеру с профессиональным вором-карманником Дженкинсом, и уже через полчаса у него оказались мои часы. Он немедленно вернул их, как только я заметил, что их нет на руке. «Прости, — сказал он, — снял по привычке».

Мое пребывание в тюрьме могло бы обернуться гораздо хуже, если бы мои товарищи по заключению не знали, что я миллионер и готов платить небольшие деньги за некоторые привилегии. Каждое утро мне в камеру доставляли «Файненшл таймс», так что у меня была возможность ознакомиться с тем, что происходит в Сити. Я едва не заболел, прочитав, что компания «Купер» выставлена на продажу. Больно было не от того, что цена акции поднялась до 12,5 фунта — значит, я оказался еще богаче, — а от того, что стало очевидным, чего добивались Джереми и Розмари.

Лежа на койке, я внимательно вчитывался в каждое слово газеты. Если упоминалась моя компания, я читал абзац столько раз, что запоминал его наизусть. Когда компания наконец перешла в чужие руки, цена акции возросла до 13,43 фунта. Я внимательно следил за деятельностью нового руководства и был очень рассержен, когда узнал, что уволены наиболее компетентные сотрудники, в их числе Джо Рамсботтом. Спустя неделю я велел своему брокеру на бирже продать мои акции, как только представится возможность.

Когда пошел четвертый месяц моего пребывания в тюрьме, я решил, что пришло время записать все, что со мной случилось, начиная с той ночи, когда я неожиданно вернулся домой, и попросил принести мне писчую бумагу. Каждый день тюремный смотритель приносил стопку листов линованной бумаги, и я писал на них ту хронику, которую вы сейчас читаете. Кроме удовольствия, здесь была еще и польза — писание помогало мне планировать следующий шаг.

По моей просьбе Дженкинс провел опрос среди заключенных с целью узнать, кого они считают лучшим следователем среди тех, с кем им пришлось иметь дело. Спустя три дня он сообщил мне, что суперинтендант Дональд Хакетт, известный как Дон, занял первое место — его фамилию назвали более половины опрошенных.

— Почему они отдали первенство Хакетту? — спросил я.

— Потому что он честный, справедливый и не берет взяток. Если он знает, что ты негодяй, он не успокоится до тех пор, пока не посадит тебя за решетку, — ответил мой сокамерник.

Мне удалось узнать, что Хакетт родился в Брадфорде, отказался от должности главного констебля Западного Йоркшира. Как адвокат, который не желает стать судьей, он предпочитал оставаться в тени.

— Он получает удовольствие, когда наконец арестовывает преступника, — сказал Дженкинс с чувством.

— Похоже, он тот человек, что мне нужен, — сказал я. — Сколько ему лет?

— Должно быть, уже больше пятидесяти, — подумав, ответил Дженкинс. — Во всяком случае, это он посадил меня, когда я стибрил рабочий инструмент. — Он опять задумался. — А это было двадцать лет назад.

Когда в следующий понедельник у меня состоялось свидание с сэром Мэтью, я поделился с ним своими соображениями и спросил, какого он мнения о Хакетте. Я хотел услышать мнение профессионала.

— Ему дьявольски трудно задавать вопросы, когда он выступает в качестве свидетеля. Это единственное, что я могу сообщить вам, — ответил мой адвокат.

— Почему?

— Потому что он не преувеличивает и не отвечает уклончиво. Я ни разу не видел, чтобы он солгал, ему нельзя подстроить ловушку. Мне редко удавалось что-нибудь выжать из него. Должен сказать, что сомневаюсь, согласится ли он помогать заключенному, совершившему убийство, даже если тот может что-то ему предложить.