Честь и бесчестье нации - Бушин Владимир Сергеевич - Страница 122

И мы услышали много интересного. Так, голосом своей родной сестры Кассандры Алексеевны гость НТВ заявил:

— Прежнее правительство обманывало народ, а новое обманывает себя.

Это было сказано так, словно перед ним инопланетяне. Но ведь все слушатели доподлинно знали, что народ обманывало не только предыдущее правительство компьютерного Кириенко — нагло обманывали, грабили и все другие правительства ельцинских приспешников — и Силаева, и Гайдара, и Черномырдина. Как раз Кириенко-то по молодости и по краткосрочности греха еще можно, пожалуй, отпустить с миром, накормив предварительно березовой кашей. А уж Гайдара с Черномырдиным хоть сейчас, как Гришку Распутина, — в прорубь. Но мы продолжали мирно слушать.

— Скоро Примаков вынужден будет произвести перемены в правительстве.

Какие перемены, не сказал, но, пожалуй, и так всем было ясно: уволит, мол, Примаков ненавистных мне Маслюкова, Густова, Кулика, Матвиенко и других красных, а на их место призовет любимых мною сереньких — архиумного Гайдара, суперскромного Чубайса, мультишустрого Немцова и, конечно, меня, бонапартиста с дюжиной моих экономических мюратов — без нас, соли земли русской, ничего у них не получится. Позже депутат К. Боровой, такой же насквозь просоленный, радостно поддакнул: "У Примакова ничего не получается и никогда не получится!" Ан Г. Боос в октябре уже собрал налогов в два раза больше, чем в сентябре собрал бывший корифей Б. Федоров. Не первая ли ласточка?

— Если Примаков, — грозно продолжал Явлинский, — не произведет перемены, то ему придется объяснить народу, почему растет безработица, преступность и т. д.

Объяснять народу, что происходит в стране, обязано любое правительство. Но ведь ни Гайдар за целый год, ни Черномырдин за шесть лет ни разу не объяснили нам, почему с каждым днем их правления дела все хуже и хуже. Они только твердили: "Правильным курсом идем". И Явлинский терпел это, не рыпался, а тут вдруг — вынь да положь правду-матку! Больше нет терпежу! Вот вам их вариант известного американского девиза: "Сомоса, конечно, мерзавец, но это же наш мерзавец"…

Примаков в самые первые дни своего правления сказал, что не хочет ворошить прошлое, поминать своих предшественников, кого-то обвинять в ужасном положении страны. Жаль! Ибо такого благородства от Явлинских, боровых и Чубайсов вы, Евгений Максимович, не дождетесь. Они, семь лет разорявшие страну, уже теперь вопят, что дела идут плохо, и все валят на новое правительство. Я бы на вашем месте непременно издал Белую книгу, в которой со всей обстоятельностью было бы зафиксировано положение страны на день вашего прихода к власти, чтобы всегда иметь возможность остановить политических банкротов и государственных преступников, что за семь лет хозяйничанья и самоуправства довели страну до гибели. Позже эта Белая книга пригодится для прокурора, а еще позже ее поместят в Музее спасения России.

Но недолго гость "Итогов" разводил рацеи о прошлых, нынешних и будущих правительствах страны. Киселев довольно скоро и умело направил оратора в излюбленное русло — президентские выборы. "И тут Остапа понесло…":

— Мои шансы на президентских выборах сейчас исключительно велики. Я буду президентом! Я победю!.. Я побежу!.. Я побежу!..

— Вы серьезно? — спросил Киселев. Он был явно ошарашен. Действительно, это походило на острый приступ мании величия или на помешательство. — Ведь ваш рейтинг не превышает 7 процентов. И потом, у ваших будущих соперников за плечами какие-то конкретные дела, высокие должности, поступки — словом, есть биография. А что, извините, у вас?

Действительно, когда читаешь в биографическом справочнике статью о Явлинском, бросается в глаза, что несколько избыточную часть своей жизни он пребывал на таких должностях, как ученик, заместитель, исполняющий обязанности, советник, секретарь, что, естественно, лишало его возможности самостоятельных гениальных решений и судьбоносных действий. Даже великая программа "500 дней", которая обычно приписывается ему лично, была составлена в соавторстве с М. Задорновым, А. Михайловым и другими. Увы, она оказалась мертворожденной и даже "уа! уа!" произнести не успела.

Из вполне самостоятельных акций Явлинского можно назвать лишь несколько. Так, в августе 1991 года, будучи всего лишь советником на общественных началах (!) председателя Совмина, Григорий Алексеевич почему-то помчался арестовывать министра МВД Б. Пуго. Надо полагать, сбоку в деревянной кобуре у него болтался маузер. Историкам контрреволюции в СССР еще предстоит сказать свое слово об этом темном деле, итогом или спутником которого оказались два трупа — министра и его жены… Как о самостоятельном поступке можно еще упомянуть о заключенном в июне 1992 года с нижегородским губернатором Немцовым договоре на предмет составления плана, как добиться расцвета и благоухания области. Планчик был составлен, гонорар за него, видимо, был неплохой но, увы, практически результат оказался примерно таким же, что и у знаменитой программы "500 бессонных дней и ночей", если не считать замечательной книги Явлинского "Нижегородский пролог". Впрочем, как можно не считать! Говорят, по этой книге Роман Виктюк, земляк Явлинского — оба родились во Львове, — собирается ставить оперу. В этом же ряду можно вспомнить и о том, что Григорий Алексеевич лично, а не как заместитель, был чемпионом Украины по боксу среди юношей. Прекрасная страница биографии! И наконец, в октябре 1993 года опять-таки совершенно самостоятельно, а не как чей-то зам, демократ и гуманист Явлинский требовал беспощадного вооруженного разгрома защитников Дома Советов. Тоже заметный штришок биографии, достойный премии имени генерала Галифе.

На вопрос Киселева, что, мол, у вас, у хронического кандидата в президенты, за плечами значительного, хроник нервно вскинулся:

— Как что! Я был слесарем-электриком!

Действительно, был несколько месяцев. Говорят, умел ремонтировать электрические утюги, а позже научился исправлять и перегоревшую электрогрелку для болезненной тещи Сысуева. Но ведь такого опыта и навыка маловато для президента великой державы. Явлинский не зря слывет интеллектуалом: он понимает это. И потому стал перечислять свои посты и должности: заместитель… исполняющий обязанности… секретарь… заместитель… советник… заместитель… исполняющий обязанности… кандидат… Но, странное дело, ни словом не упомянул именно о тех своих свершениях и поступках, в которых он виден особенно ярко, отчетливо и как личность, и как политик: ни об участии с маузером на взводе в облаве на министра Пуго, ни об энергичной поддержке октябрьского призыва рыночной интеллигенции: "Раздавите гадину!", ни даже о том, что благодаря его таланту и усердию теперь цветет и благоухает Нижегородская область. Одна во всей стране! И никак не может наблагоухаться.

Киселев смотрел на гостя, пожалуй, даже со страхом, словно в студию из гоголевских "Записок сумасшедшего" неожиданно явился Поприщин, возомнивший себя Фердинандом Восьмым, королем Испании. Действительно, гость прямо-таки зашелся в экстазе:

— Мне моего опыта хватит. Я буду президентом! А советский опыт, такой, например, как опыт директора танкового завода, мне абсолютно не нужен!

И вот здесь уже окончательно вылезла внутренняя суть бонапартиста — его презрение к советскому опыту, ненависть ко всему, что связано с коммунизмом, иначе говоря, ненависть к великой эпохе своего народа, в которой, конечно же, было немало дурного, но гораздо больше такого, чему нет ни цены, ни аналога. Вспомнил хотя бы своего отца: из беспризорника он стал полковником, а если у тебя начинаются корчи и судорога при одном лишь слове "коммунизм", можешь его не произносить, говори, допустим, "предшественники", но опыт любого предшественника важен, полезен, и тот, кто презирает его, отбрасывает, показывает лишь то, что он никакой не политик, а местечковый пустозвон, потерявший рассудок от жажды вылезть в президенты.