Корпорация «Исполнение желаний» (СИ) - Мелан Вероника - Страница 75

Все стало как-то безразлично — запах еды, подергивания ветром краев рубашки, звучащие где-то вдалеке голоса. Я закрыла лицо руками и, сама не зная почему, заплакала.

— Неужели ты плачешь из-за той, что сделала тебе столько зла?

Вопрос Халка являлся закономерным.

Он вернулся несколько минут назад и теперь стоял рядом со мной на балконе. Я вытерла мокрые щеки и промолчала. Не знала, что сказать, да и надо ли было? Потом, все же попыталась объяснить.

— Может быть, она не была хорошей. В Тали вообще сложно быть «хорошим». Но все же смерть…. это что-то ужасное. — Я помолчала. — Как это случилось?

Халк какое-то время стоял в тишине, будто раздумывая о чем-то.

— Янка попыталась бежать через старые ворота. Там, по какой-то причине, не была исправлена оплошность, возникшая еще несколько месяцев назад — между створками осталась щель достаточная для того, чтобы через нее проскользнуть.

— И она проскользнула? — Картина так живо и ясно разворачивалась у меня перед глазами, что я нехотя вздрогнула.

— Да.

— Тогда почему?….

— Она не могла знать того, что вокруг ранчо налажена тройная защита. Видимая ограда — всего лишь первое препятствие. По земле стелются другие провода, которые очень трудно заметить в траве. И невозможно ночью.

— И она наткнулась на один из них?

— Да. По-видимому, от забора решила двигаться к роще, чтобы там укрыться. Но почти сразу же задела ногой один из них.

Я не знала, что добавить. Тяжесть с души не уходила. Был только один вопрос, который мне почему-то хотелось задать, как бы бесцельно он ни звучал.

— Скажи…. Это быстро? Когда касаешься провода…. то умираешь быстро?

— Обычно да. — Я услышала, как Халк обошел стол и опустился на стоящий рядом с моим стул. Зашуршала ткань рубашки. — Напряжения хватает для того, чтобы убить за несколько секунд. Но иногда случаются исключения.

— Что ты имеешь в виду? — Где-то в груди екнуло.

— Ее откинуло ударом назад, через тело прошел разряд, но сердце не остановилось полностью. Я смог отследить очень слабый пульс, что дает надежду, что сознание может к ней вернуться.

На какое-то время я, ошеломленная этим известием, сидела молча.

Значит, Янка жива? И она может поправиться? Значит, все-таки иногда истории заканчиваются не совсем ужасно. Меня затопило непонятное облегчение. Пусть дальше с Янкой будет то, что будет. Но, по-крайней мере, у нее будет шанс побороться. А это все лучше, чем смерть. Ведь смерть не дает шансов на исправление ошибок. Их дает жизнь.

Халк предугадал моей следующий вопрос, прежде чем я успела его задать.

— Она в изоляторе. В коме. Либо выкарабкается, либо нет. Не могу дать никаких прогнозов.

По последней фразе я поняла, что он устал. Сам вымотался нахлынувшими заботами. Значит, не только из меня вытянула жилы сегодняшняя нервотрепка.

— Надо поесть и поспать. И тебе и мне. Остальное подождет. — Сказала я Халку.

Я не могла увидеть взгляд, который был направлен на меня после этих слов — долгий, задумчивый, теплый.

— Хорошо. — Наконец, согласился он и вложил в мои пальцы вилку. — С чего мадам предпочитает начать холодный ужин?

Мне действительно удалось сколько-то поспать.

Неприятные видения в эту ночь то возвращались, то уходили, здесь и там тревожа мой сон. Но, по-крайней мере, память постоянно была при мне, что уже можно было считать хорошим знаком. Выплывая из дремы, я чувствовала, как теплая рука Халка обнимает меня через одеяло, и от этого делалось спокойно. Я слушала его размеренное дыхание и снова проваливалась в сон.

Окончательно проснулась я уже ближе к утру, интуитивно определив время по внутренним часам. Скорее всего, заря еще не занялась. Потому что не было слышно щебета птиц, что любили сидеть на деревьях, как только первые лучи солнца пронизывали теплом прохладный утренний воздух.

Вокруг было тихо. И темно. Что, впрочем, уже стало привычным.

Халк спал. Беззвучно и неподвижно.

Каким-то образом я знала, что он пока не проснулся оттого, что я бодрствовала. Вероятно, беспокойные метания по кровати заставили меня откатиться в сторону, потому что теперь не касалась его. Оно и к лучшему. Меньше шансов его разбудить.

Рассеянно вслушиваясь в тишину, я размышляла.

О ранчо, о вчерашнем дне, о своей жизни, но больше всего о Халке.

Какой он? Действительно ли он верит, что все серьезно, а если так, то будет ли готов открыться?

Мне отчаянно хотелось знать больше — чем Халк занимался в прошлом, что привело его на ранчо и заставило осесть в Тали, ведь по всему видно, что не того характера он человек, чтобы добровольно растить пшеницу. Чувствовалась в нем сила воли, которой хватило бы на десяток людей, чувствовались так же и внутренние заслоны, которые ни открыть, как ни старайся, если не будет на то позволения.

Какие секреты хранил этот человек? Откуда такая закалка, железные нервы и какие-то непонятные способности, о которых никто ничего не знает? Если Халк с такой легкостью умел управляться с памятью другого человека, как с бумажным самолетиком, то что еще он умел? И почему? Ведь не учат такому, отдельно от другого…. Но чего именно другого?

Должно быть сюда как-то замешана Комиссия.

Я мало что знала о ней. По-крайней мере, не больше других. Власть всех городов держалась именно ими — странными людьми в серебристой форме с двумя белыми полосками на рукавах. У них не было офисов — этаких высотных зданий с вывеской «Комиссия», куда можно было бы обратиться с жалобой или предложением, но, тем не менее, они видели и слышали все. Другое дело, что вмешивались только туда, куда считали нужным. Кто-то боялся их, кто-то боготворил, я же лично никогда не встречалась лицом к лицу ни с одним из них.

Одни говорили, что первая встреча — всегда последняя, другие наоборот надеялись пронюхать больше, только вот никто не мог точно сказать, что нужно сделать, для того, чтобы такая встреча произошла. Люди путались и гадали, предполагали и домысливали, боялись и уважали, пытались подобраться ближе и держались на расстоянии.

Нельзя понять то, о чем практически ничего не знаешь.

Комиссия не била по рукам за нарушения, не накладывала штрафов, не вещала с экранов телевизоров, не предлагала избирать собственных членов, да и вообще проявляла себя только в исключительных случаях. И все же она существовала.

Это знали все.

И я могла поставить зуб на то, что только Комиссия могла научить Халка тому, что он знал.

Кто же он такой? Может, наивная я, думая, что по своей воле никто не захотел бы жить в Тали? Может, Халк именно сам выбрал это место, зная, что здесь можно хорошо заработать и быть не обделенным властью над другими? Ведь ходил же он в местные клубы, выпивал и играл с другими оунерами, позволял нещадно колотить работников и вообще, выглядел весьма спокойным, живя на ранчо. Да еще и одним из самых жестоких считался….

Странно все это. И как-то нелепо.

Если смотреть со стороны, как бы с позиции логики, то все было вполне закономерно. Человек, который хотел высоких доходов и положения в обществе (пусть даже и таком обществе) мог приехать в Тали, получить соответствующие документы и поселиться здесь, наслаждаясь жестокостью местных законов, которые позволяли нещадно эксплуатировать труд заключенных себе в угоду.

Но был ли таким Халк?

Действительно ли он наслаждался избиением заключенных, этим пустынным ранчо и жил ли припеваючи, по-барски раздавая указания охранникам и собирая прибыль с бесчисленных урожаев?

Что-то внутри меня отказывалось верить в эту идею. Не тот у него характер. Слишком много справедливости он показывал в тех ситуациях, на которые, будь он на самом деле эгоистом, мог бы закрыть глаза.

Да, заключенные все же умирали. Значит, Халку было зачем-то нужно поддерживать эту видимость «жестокости». Но внутри он жестоким не был. Я могла бы в этом поклясться.