Парус любви - Макбейн Лори - Страница 95

– Разумеется, верю. Я могу смеяться над чем угодно, леди Ри, но только не над морем и обитающими в нем существами. Позволь я себе такое, недолго продлилась бы моя жизнь. Море, пожалуй, походит на женщину, – продолжал Данте, все еще глядя в глаза Ри. – Женщина ничего не прощает. Достаточно совершить всего одну ошибку, и эта ошибка может оказаться последней, – сказал он. Затем неожиданно, как бы случайно, Данте схватил длинную золотистую косу, что так очаровывала Конни Брейди, и стал наматывать на кулак. – И вы тоже не прощаете обид, маленькая леди? – спросил он каким-то странным голосом, отыскивая в глубине ее глаз что-то, до сих пор от него ускользавшее.

Затем он хрипло рассмеялся, прочитав осуждающий ответ в настороженном профиле. Она вела себя так, словно не замечала, что он делает с ее волосами.

– Я думаю, что не должен требовать от вас слишком многого. Вы так чертовски юны.

– Не настолько юна, чтобы не отличать добро от зла, капитан. Я не осуждаю вас за то, что вы вели себя так грубо в Чарлз-Тауне, – заявила Ри, готовая забыть прошлое, если это поможет обрести ей свободу. – Вы нашли меня на борту «Морского дракона», где я не имела права находиться, и предположили, что вполне естественно для контрабандиста, привыкшего к всевозможного рода обманам, будто я питаю какие-то коварные замыслы. И я готова признать, что обстоятельства говорили не в мою пользу, но я же объяснила вам, почему открыла эту бутылку с картой. Вы, кажется, думаете, что я стремлюсь завладеть ею да еще и посягаю на ваш титул. Но уверяю вас, капитан Лейтон, что я не притязаю ни на то, ни на другое, – сказала Ри с таким искренним выражением лица, что только слепец мог бы усомниться в том, что она говорит правду.

Капитан «Морского дракона» лишь насмешливо улыбнулся, ибо в ее монологе содержалось много для него любопытного. Прекрасная миледи не только простила его, но и умудрилась одновременно оскорбить.

– Спасибо, дорогая, что вы меня успокоили. А то я в последнее время просто сон потерял, опасаясь, что вы опять займете мою койку. Хотя и не пойму, чего ради так беспокоился, ведь я всегда запираю дверь на ночь, а значит, пребываю в безопасности.

– Можете смеяться надо мной, капитан, но я говорю чистую правду. К сожалению, мне нечем подтвердить свои слова, по вы так упорно не хотите мне верить, что я, видимо, только зря расточаю свое красноречие. Мое слово – слово Домиников, а я никогда не опозорю этого имени. И вряд ли мой отец доброжелательно воспримет то, что его дочь унижали и держали в плену, – сказала Ри с надменным взглядом, который должен был замаскировать ее внутренний трепет.

– Это звучит как предостережение или даже угроза, – проронил Данте.

– Только предостережение, капитан, ибо пока вы имеете дело только со мной, но рано или поздно вам придется отвечать перед моим отцом, а он не тот человек, чей гнев можно возбуждать безнаказанно. Вы говорите, что помните его, стало быть, знаете, что я не преувеличиваю. Вот почему, капитан Лейтон, я хочу сделать вам предложение, – смело сказала Ри, отбросив осторожность в своей борьбе за свободу.

– В самом деле? – поднял брови Данте, выражая притворный интерес. – Я был уверен, что наш разговор станет многообещающим. Какое же предложение вы собираетесь мне сделать? Вы не в таком положении, чтобы торговаться со мной, дорогая. И я сомневаюсь, что вы хотите мне предложить свое мягкое тело цвета слоновой кости, верно, дорогая? – спросил Данте, обдавая своим теплым дыханием ее щеку. Он поднес руку с туго намотанной на ней косой к ее подбородку. – Я предлагаю обменять свою свободу на вашу жизнь, капитан. Полагаю, что это выгодная сделка, – тихо сказала Ри, закусывая нижнюю губу, чтобы унять дрожь. Она была так испугана, что у нее трепетали руки и ноги, ибо никогда еще ей не приходилось сталкиваться с таким человеком, как капитан «Морского дракона». Иногда ей казалось, что он не подчиняется никаким законам, только собственной воле, и что спорить с ним – занятие совершенно бесполезное. И все же, думала она, попытаться стоит.

– Выгодная сделка? – с сомнением в голосе повторил Данте. – Боюсь, мы воспринимаем сложившееся положение совершенно по-разному. Я даже и не предполагал, что моя жизнь в опасности. Спасибо, что предостерегли меня. Чего же мне ожидать – ножа в спину или удара по голове, когда я отвернусь от вас, дорогая? – с мрачной улыбкой спросил Данте.

– Вам нечего опасаться, кроме моих слов, капитан, – спокойно ответила Ри. – От вас зависит, буду ли я вашим другом или врагом. Я не так глупа, чтобы не понимать, что будь вы богаты, то не стали бы заниматься контрабандной торговлей. А ваш титул, как я допускаю, реально существующий, не подкреплен ничем, кроме герба. Вам, капитан, нужны деньги, а я могу их раздобыть.

– В самом деде? – осведомился Данте. – Извините меня, дорогая, но, глядя на вас, никак этого не скажешь.

Леди Ри Клэр Доминик, одетая едва ли не в отрепья, гордо вздернула подбородок.

– Вы очень наблюдательны, милорд, но вряд ли с вашей стороны дипломатично напоминать мне о тех затруднительных обстоятельствах, в которых я нахожусь. Вам, капитан Лейтон, надо бы следовать совету моей матери: «Никогда не судите о других по их одежде».

Мысли о матери и о возможности вновь увидеть ее придали Ри смелость, необходимую, чтобы продолжать.

– Извините, миледи, – пробормотал Данте, и в его серых глазах запрыгали насмешливые искры. – Но я хотел бы встретиться с вашей мудрой матерью.

– Мой отец, герцог Камарейский, услышь он от меня лестное мнение о вас, был бы более чем великодушен в изъявлении своей благодарности. Сумма, которую он выплатил бы в знак благодарности, вместе с вознаграждением, наверняка обещанным за мое возвращение, могли бы составить целое состояние. Вы можете получить это состояние, капитан, если вернете мне свободу. Я хочу только вернуться домой. Неужели я прошу от вас слишком многого? – сказала Ри, глядя на капитана почти умоляющим взглядом. Но ее гордость была все еще не сломлена, на колени, во всяком случае, она бы ни за что не встала.

Ее лицо было так близко к Данте, что он видел, как мягко поблескивают красивые изгибы ее бровей. Он не был в такой близости от нее с той первой ночи, когда они лежали вместе, и только сейчас впервые заметил, что солнце усыпало своими блекло-золотыми семенами ее переносицу и .гладкую щеку. Днем она обычно находилась на палубе, ее кожа приобрела теплое сияние, а золотистые волосы выглядели опаленными. Она была так необыкновенно хороша собой, так не похожа на тех женщин, которых он когда-либо держал в своих объятиях.

Она походила на сохранившийся в памяти, но уже неприметно ускользающий сон. Было унизительно сознавать, что он вызывает у нес столь сильную неприязнь, что она готова на все, только бы убежать от него. И все же она рядом, в его власти, почему он должен отказывать себе в радости обладать ею?

– Пожалуй, я не потребую вознаграждения от вашего отца. – Голос Данте звучал тихо, словно шелест ветра. – Может быть, Ри, от вас самой зависит, получите ли вы свободу. И на что же вы готовы, дорогая, чтобы обрести свободу? Есть ли такая цена за нее, которая представляется вам слишком высокой? – спросил он, продолжая держать ее за волосы так, чтобы ее губы находились совсем рядом с его губами и чтобы она не могла отвернуться от его пронизывающих глаз.

Ри Клэр Доминик думала об окрашенных в медовый цвет стенах Камарея и голубых колокольчиках, которые усеивают тамошние лужайки. Она как бы воочию видела перед собой Робина на Шупилти: он скакал по краю тихого озерца, где плавали белые и черные лебеди. Видела свою мать и тетю Мэри: они сидели под развесистым старым каштаном, а рядом на своих коротких ножонках ковыляли двойняшки, изучая этот еще незнакомый им мир. Фрэнсис играл с кузенами в крокет, а где-то поодаль возвышалась фигура отца.

– Нет цены слишком высокой, если за нее я увижу свою семью и Камарей, – наконец вымолвила Ри.

Данте Лейтон продолжал смотреть на ее гордое лицо. Фиалковые глаза были темны от боли, но он знал, что, пока он здесь, из них не прольется ни одна слезинка. Только уединившись в своей маленькой каюте, она позволит себе отдаться чувствам, разрывающим ее сердце. Потрясающая сила воли для такой совсем еще юной девушки. Она не просит о жалости и милосердии, стоит перед ним неприступная, ни о чем не умоляя. Это унижало его в собственных глазах. Когда корабль соскользнул вниз, в разверзшуюся между волнами бездну и ее бросило на его грудь, в неотзывчивости ее как бы онемевшего тела он мог почувствовать отвращение к себе. Это отвращение, которое она даже не хотела скрывать, взбесило его, вызвало желание больно ее уязвить.