Парус любви - Макбейн Лори - Страница 103

– Боюсь, что вы заблуждаетесь, капитан, – сказала Ри голосом, дрожащим от наплыва противоречивых чувств, которые она испытывала, ибо стояла так близко, что чувствовала разгорающийся жар его тела, видела, как сильно бьется жилка на его шее.

– Нет, дорогая, это вы заблуждаетесь, если полагаете, что выиграли игру, так глупо вами затеянную. Вы бросили мне вызов, и я хочу получить свой выигрыш, – пробормотал он, обвивая руками ее тонкую талию.

– Отпустите меня, капитан, – еле внятно попросила Ри.

– О нет, моя милая Ри, – сказал Данте, прижимая к себе ее трепещущее тело, мягкое и податливое при соприкосновении с его твердым, мускулистым. – Сегодня вы сказали, что готовы любой ценой купить свободу. Ну что ж, это подходящий случай доказать, что вы держите свое слово, слово одного из членов семьи Доминик, разве не так? – спросил он, приподнимая за подбородок ее голову, чтобы лучше видеть лицо. Глядя на это лицо, такое необыкновенно прекрасное, Данте испытывал жгучее томление в паху. Она напоминала ему английский сад, по которому он соскучился в своих долгих странствиях: щеки пылали, как дамасские розы, а глаза так походили на фиалки Не отдавая себе отчета в том, что делает, Данте поднял руку и слегка притронулся к косичке, заплетенной по всей длине изумрудной лентой.

– Маленький цветок, – прошептал он, и его взгляд вдруг смягчился от воспоминаний.

Заметив, что лицо Данте утратило суровость, Ри поспешила воспользоваться своим шансом.

– Отпустите меня, капитан, – снова взмолилась девушка. Она уже думала, что получила передышку, когда он освободил ее косичку, но его руки грубо притянули ее к себе, явно стремясь продлить соприкосновение их тел.

– Нет, – сказал он просто, с задумчивым выражением на лице. – Вы хорошо сыграли свою игру, ибо я хочу вас и намерен идти до конца, – заявил он, давая понять, что ни за что не отступится от задуманного. Он видел, что ее глаза полны страха, но только сурово улыбнулся. – О, дорогая Ри, ваши глаза способны проникнуть в самую душу, но я слеп к их очарованию, – произнес он, отказываясь внять мольбе, затаившейся в темных глубинах этих глаз. – Вы знаете, какие муки причинили мне сегодня вечером? – спросил он, и в его голосе, который вдруг стал резким, зазвучал гнев. – Вы вели себя с Сеймусом Фицсиммонсом как уличная девица, а со мной обращались как с жирным евнухом, присутствием которого можно пренебречь. Для меня было сущей пыткой смотреть, как вы перегнулись к ирландцу, открывая едва прикрытые блузкой ваши мягкие груди цвета слоновой кости. Ваши золотые косички терлись о его щеку, и при этом вы так соблазнительно улыбались, хотя и знали оба, что между вами никогда ничего не может быть, потому что он не тот мужчина, который может пробудить в вас желание. Он смотрел в ваши глаза и хотел, чтобы вы принадлежали ему. Глядел на ваши нежные губы и хотел целовать их, но вы моя, только моя, Ри, и я хочу взять то, что вы так заманчиво предложили. И предложили вы это мне, милая Ри, – напомнил Данте, блуждая губами по ее волосам и обдавая жарким дыханием ее голову.

Данте почувствовал, как она, вся трепеща, пытается оттолкнуться от его жарко пылающего тела.

– Нет, – тихо сказала она, уклоняясь от его ищущих губ.

– Напрасно вы сопротивляетесь, Ри. Милая, милая Ри, вы же сами хотите, чтобы я целовал ваши губы, наслаждался их сладостью. Хотите, чтобы я ласкал ваше шелково-нежнос тело. Ваши голодные глаза весь вечер твердили мне об этом.

Вы хотите меня. Может быть, не так сильно, как я вас, но только потому, что даже не представляете себе, какие радости вас ожидают. Но когда вы отдадитесь мне, то будете жаждать прикосновения моих рук, моих губ, ибо только я могу удовлетворить жгучее желание, пылающее глубоко внутри вас, – пообещал он, по его слова звучали почему-то для нее скорее как проклятие, нежели ласковые слова любви.

– Нет, – повторила Ри, но, еще только произнося это слово, она знала, что лжет, как знал это и он.

– Не лгите, – сказал Данте, прежде чем прижать губы к ее губам. Его язык принялся искать ее язык, и она не могла избежать этой интимной ласки. А если бы и могла, то уже не хотела. Все ее вдруг ослабевшее, трепещущее тело пронизывала неодолимая истома.

Медленно, неохотно оторвал он свои губы от ее губ. Ри дышала прерывисто, все плыло у нее перед глазами, но прежде чем она успела прийти в себя, он вновь начал ее целовать. Поцелуи становились все более настойчивыми, требовательными, одна его рука, соскользнув ей на бедро, крепко прижала ее, тогда как другая удерживала голову. Ри отчаянно стремилась оттолкнуть его пылающее тел», разомкнуть объятия, но он был слишком настойчив, чтобы отпустить ее, погасив огонь взаимного влечения.

Дыхание Данте также стало неровным, он целовал и целовал ее губы, не в силах утолить снедающую его жажду. Ему правилась мягкая кожа ее обновки. Теперь, когда на девушке не было шелковой или сатиновой юбки со множеством пододетых нижних юбок, он мог хорошо чувствовать плавные изгибы ее маленьких ягодиц и стройных бедер. Она была так хрупка и в то же время так женственна, от ее тела исходил такой невыразимо приятный запах, что в Данте с новой силой забурлило желание. К тому же он вспомнил, как лежал рядом с ней, вдыхая густой смешанный аромат моря и сандалового дерева.

Ри чувствовала, как его руки ощупывают целиком все ее тело, как бы учась осязать ее. Его руки, казалось, были одновременно везде и повсюду, и Ри изумленно глотнула воздух, когда юбка упала на пол между ними и она ощутила, как ее бедра ласкает прохлада каюты. За юбкой последовали блузка и плетеный пояс.

Отступив назад, Данте смотрел на девушку, стоящую перед ним в корсете и нижней сорочке. Под тонким льняным полотном соблазнительно обозначались груди. Отороченная кружевами сорочка спадала чуть ниже бедер, дразня его вожделение.

С тихим стоном Данте поднял девушку на руки, бережно положил на копку и задержал руку на ее нагом бедрс, как быстремясь ощущать ее тепло, даже стоя рядом. Его бронзовое лицо казалось cii в этот миг совершенно отчужденным, это было лицо незнакомца.

Ри, зная, что он смотрит на нее, лежала с закрытыми глазами. Воздух прерывистой струей вырывался из ее трепещущих губ. Она слышала только, как у нее шумит в ушах, больше ничего.

– Посмотри на меня, Ри, – ласково сказал Данте. – Ри, – повторил он, на этот раз более настойчиво, но она упорно не смотрела на него и ничего не отвечала. Данте показалось, что, погрузившись в свои мысли, она старается игнорировать его присутствие. – Да посмотри же, черт возьми, на меня, Ри! – повелительно сказал он, усаживаясь возле нее и больно сжав ее хрупкие плечи.

Открыв глаза, Ри увидела, что он склоняется над ней. Он снял сюртук, жилет и ослабил повязанный вокруг шеи шарф.

– Ри, будь моей, – хрипло сказал он, прижимая лицо к ее теплым грудям и находя губами мягкие розовые соски. Затем стал лизать их, и Ри, к своему удивлению, почувствовала, как они напрягаются от этой ласки.

– Нет, – всхлипнула Ри, но, не обращая внимания на ее возражения, он обхватил сильными руками ее ягодицы л прижал ее к себе. Она почувствовала, как сквозь бриджи в нее упруго тычется его мужское естество.

– Поцелуй меня, милая Ри, поцелуй меня, – произнес он, открытым ртом ловя ее дыхание. Между тем его руки опускались все ниже и ниже, медленно делая все более широкие круговые движения по ее бедрам, и наконец остановились в самом мягком, чувствительном месте ее трепещущего тела. Он знал, что будит в ней еще неведомые эротические ощущения, и, помимо воли, ее тело отзывалось на его ласки, отныне она никогда не забудет испытываемое ею чувственное наслаждение, именно это он ей и обещал. Oн также знал, что поступает не слишком-то благородно, пользуясь ее неопытностью, в то время как благодаря своей опытности он может легко сделать так, чтобы она повнала всю глубину наслаждения и того удовлетворения, которое навсегда изменит ее представление о себе. Это изменит и ее отношение к нему, ибо он станет ее первым возлюбленным и обретет над ней ту особую власть, которой никогда не будет иметь никакой другой мужчина. Данте постарался подавить в себе угрызения совести и вдруг с изумлением ощутил, что ее губы ищут его губы, а язык стремится скользнуть ему в рот. В этот миг он понял, что ему удалось пробудить в ней желание.