Найди меня, любимый - Макбейн Лори - Страница 25

Но еще сильнее, чем корабль, ей нравился его капитан. Она не помнила, как Валентин спас ее. Тристрам рассказывал потом, что Уайтлоу нырнул следом за ней, вынес ее на берег. Брат не забыл ни одной детали. Но к тому времени, когда Лили пришла в сознание, они были уже далеко от острова. Девочку никто не стал спрашивать, хочет она уплывать или нет. За нее все решил капитан «Мадригала».

Тристрам рассказывал Лили про то, что она двое суток не открывала глаз и потом больше недели бредила. Валентин очень волновался и не отходил от нее ни днем, ни ночью.

Лили спросила братишку, не рассказал ли он Валентину об их сокровищах, спрятанных в пещере? Тристрам посмотрел на сестру в недоумении. Конечно же, он ничего не рассказал, это же их тайна! Но Лили не понравилось виноватое выражение лица мальчика. И она стала выпытывать у него, в чем дело. Мальчишка признался, что Валентин Уайтлоу расспрашивал обо всем: что они ели, чем занимались, как вообще жили? Собравшись с духом, Тристрам даже решился сказать сестре, что Валентину можно было бы открыть секрет.

Лили напомнила о данном Бэзилу обещании хранить сундук и то, что там находится, в тайном месте. И никому ничего не рассказывать.

Лили не могла простить Валентину обмана и решила промолчать о пещере.

Но Тристрам проболтался еще об одной вещи. Он рассказал капитану, что Бэзил вел «островной» журнал. Валентин очень заинтересовался этими записями. Лили тогда чуть не подавилась. Журнал Бэзила был одним из самых главных их общих секретов, а брат не думая выбалтывает его какому-то чужаку.

У нее до сих пор мурашки пробегали по спине, когда она вспоминала, как лгала Валентину тем вечером. А Уайтлоу спрашивал и спрашивал про этот журнал. И как он был расстроен, когда услышал, что журнал сгорел вместе с Бэзилом. Тог-да Лили позлорадствовала. Теперь она жалела, что не сказала правды. Сейчас уже поздно было что-то менять. «Ну и пусть. Так ему и надо», — говорила себе девочка.

Когда Лили поправилась, она стала выходить на палубу. Здесь все дышало «Арионом», детством, счастьем. Давно забытое, казалось, произошло только вчера. Поскрипывали мачты, ветер надувал паруса, и «Мадригал» легко летел вперед. Гордый, свободный, бесстрашный.

Дни шли задними. Лили настолько свыклась с кораблем, что другой жизни и не представляла себе. И еще она всем сердцем полюбила Валентина. Лили любила его так же сильно, как любила отца и Бэзила, но другой любовью. То было не теплое уютное чувство, что испытывала она к самым дорогим в ее жизни мужчинам. Нет. Было больно. Когда она смотрела на Валентина, в душе ее словно распускались розы. И при этом она становилась застенчивой. Никогда раньше она не знала, что такое потерять дар речи. Лили смущалась, когда капитан смотрел на нее. И все же снова и снова ловила его взгляд. Ей нравилось, когда Валентин улыбался, казалось, ей одной.

Однажды Лили приснилось, будто ее преследует чудовище и она мечется по маленькой каюте. Жуткое создание приближалось все ближе и ближе, и она, загнанная в угол, думала, что уже не спастись. Вдруг Лили очнулась. В каюте горела свеча.

Рядом с ней сидел Валентин. Лили вскочила, уткнулась в плечо молодому человеку и заплакала. А капитан гладил ее по голове, успокаивал. Слезы ее высохли, дыхание успокоилось. И вдруг на смену возбуждению от страха пришло возбуждение совершенно иное. Смущенная всплеском доселе незнакомых чувств, Лили вдруг оттолкнула Валентина, чем напугала и его, и себя.

Он ушел, и в каюте сразу стало как-то пусто. Свернувшись под одеялом, Лили повторяла шепотом слова, которые он говорил ей.

А какие замечательные истории рассказывал Валентин! Он одинаково хорошо умел управлять кораблями и травить байки. Так же хорошо, как ее отец или Бэзил. Постепенно неприязнь к нему пропадала. Отвечая на его вопросы, Лили чувствовала себя нее свободнее. Потом уже заводила разговор сама. Ведь ей тоже было что рассказать. И однажды, когда Валентин подошел к ней и обнял за плечи, Лили не отстранилась. Так стояли они рядом и молчали. Франциске хотелось, чтобы эти минуты длились вечно.

Лили словно обрела крылья и, душой взмыв ввысь, заблудилась в воздушных замках девичьей мечты. Валентин не подозревал о том, что превратился в ее глазах в волшебного принца. С тех пор время понеслось быстро, даже слишком. Однажды утром раздался крик «Земля!», все высыпали на палубу. В туманной дымке полевому борту был виден берег. Он казался холодным и далеким и совсем не походил на страну зеленых холмов и диких цветов, о которой с такой любовью рассказывал Бэзил.

Но Лили все еще находилась во власти любовных грез. Ей и в голову не приходило, что будущее может быть совсем не таким, каким она представляла его. Лили пребывала в этом состоянии легкой эйфории до тех пор, пока они не прибыли в Равиндзару и она не познакомилась с его семьей и ближайшими соседями. В том числе с красавицей Гонорией Пенморли. Мир за пределами их далекого солнечного острова и волшебных морей, по которым плыл «Мадригал», оказался слишком холодным и мрачным.

Услышав шаги, девочка быстро опустила портьеру. Не хотелось, чтобы ее заметили. Тем более голос, который она услышала, оказался знакомым.

— Я не думала, что тут так холодно. Спасибо за совет. Плащ пришелся весьма кстати. Под дождем и то было бы теплее. Как мило со стороны Валентина оставить нас на ночь. Похоже, дождь не перестанет до утра. Не хотелось бы мне ехать на лошадях в Пенморли-Холл по такой распутице. Дороги ужасные, — говорила Гонория Пенморли.

— Да, это очень мило со стороны Валентина. Тем более что у него и так порядком гостей, а дом перестраивают. Честно говоря, мне кажется, что переделка займет годы. Легче было бы все поломать и построить заново. Хотя Квинту и Артемис, похоже, все устраивает и так, — ответил сестре сэр Роджер.

— Ты знаешь, что он собирается добавить еще два крыла?

— Да, я слышал. Вскоре Холл снова перерастет Пенморли. Надеюсь, прыть Валентина подкреплена содержимым его кошелька. А ты, моя дорогая? Что решила ты? — полюбопытствовал сэр Роджер.

— Я? — переспросила леди Пенморли.

— Мне не хотелось бы допытываться, Гонория, но я твой брат. Я заметил, что ты как-то слишком приветлива с Уайтлоу…

— Не скрою, я подумывала стать хозяйкой Равиндзары.

— Должен предупредить тебя, дорогая, что на это место может претендовать другая.

— Ты имеешь в виду Корделию Хауэрд?

— Ты знаешь?

— Быть может, я и живу здесь затворницей, но я не такая уж наивная.

— Я никогда — начал, было, сэр Роджер, но передумал и сказал: — Я заговорил о той даме только затем, чтобы ты не питала напрасных надежд.

— Ну что ты, я нисколько на тебя не в обиде. И благодарна за твое участие. Но ты должен понять, я всерьез задумывалась над этой возможностью, и мое решение — не прихоть влюбленной девчонки, а забота взрослой женщины о ее будущем. Валентину в его доме нужна хорошая женская рука. Не всякая молодая особа, избалованная столичной жизнью или мирными прелестями Хартфордшира и Кента, захочет променять их на жизнь в глуши. Что же касается меня, то я не смогла бы жить нигде, кроме Корнуолла.

До сих пор Гонория говорила тихо и ровно. Но вдруг, к удивлению Лили, голос ее сорвался:

— Я давно общаюсь с Квинтой и Артемис и уверена: они будут приветствовать наш союз. Валентин, разумеется, полагает, что его тетка и сестра будут жить в доме и я, конечно же, буду принимать их у себя. Я не хотела бы, чтобы меня поняли так, будто я намерена выгнать старуху и калеку на улицу, нет. Я поселю их в удобные комнаты в одной из пристроек. Они будут помогать мне с детьми.

— Не стал бы называть Артемис калекой, да и женщины, более деятельной, чем Квинта Уайтлоу, я, пожалуй, не встречал, — заметил сэр Роджер.

— Не хочу выглядеть жестокой, но Артемис хромая, и это всем известно. Большое несчастье для такой привлекательной молодой женщины. Однако, позволю себе сказать, она всегда будет висеть на шее у Валентина. И это ты, мой милый, не сможешь отрицать. Жаль, конечно. Мне бы хотелось, чтобы она вышла замуж до того, как я стану хозяйкой в этом доме. Но мы, я думаю, поладим.