Когда сияние нисходит - Макбейн Лори - Страница 86

Горы подушек, одеял и покрывал позволяли удобно устроиться на раскладных кроватях, которые ставились в палатки, убираемые на день в фургон вместе со столбиками, колышками и веревками. К фургонам привязывались бочонки с водой, инструменты и предметы, которые могли бы понадобиться на случай поломки: запасные ярма и подковы, оси, колесные спицы, чеки и другие детали фургонов.

Ли ехала вместе с Алтеей, Джоли и детьми. Детская колыбелька мягко покачивалась в такт движению больших окованных железом колес. Ребенок сладко спал даже под неуемный скрип, притихавший лишь на несколько часов после смазки колесной мазью.

Маленький пони, корова и гончие Гая тоже путешествовали с ними и перенесли долгую дорогу лучше, чем надеялась Ли. Сначала они плыли по океану в трюме корабля, потом жевали овес по соседству с прекрасными кавалерийскими конями в вагоне поезда, а оказавшись в прерии, совершенно преобразились. Ли с изумлением наблюдала, как Тыковка, разжиревший на сладкой бизоновой траве, энергично и без устали перебирал короткими ножками. Его приятельница, рыжеватая корова гернзейской породы, никогда еще не выглядела такой довольной и не давала так много жирного молока. А обе гончие весело кружили вокруг фургонов и с громким лаем гоняли длинноухих кроликов и любопытных луговых собачек.

Из всех животных больше всего беспокоила Ли кобылка. Она всегда была хрупким нервным созданием, и ужасы сражений, где смерть постоянно была рядом, казалось, навсегда вселили в ее душу страх, оставив такие же метки, как и следы от шпор, изранивших бока. Ли часами сидела с ней в трюме, когда паническое ржание Дамасены почти заглушало вой шторма. Путешествие в шумном, продуваемом насквозь вагоне тоже не улучшило ее состояния. Любой гудок, любая неожиданная вспышка света смертельно пугали ее. Но как только они покинули Уэстпорт, Ли начала замечать некоторые изменения. Кобылка успокоилась. Ее глаза не вращались бешено при каждом стуке, раздувающиеся ноздри жадно втягивали воздух, белая пена пота не покрывала дрожащее тело. Сытная еда, тишина и свежая, не замутненная дымом атмосфера сделали свое дело. Ли видела, что Дамасене хочется помчаться галопом, размять длинные ноги, почувствовать дуновение ветра, развевавшего гриву. И она начала садиться в седло. Сначала они ездили шагом и всего по полчаса в день. Ли часто вела ее в поводу, шепча нежные слова. Только после этого она осмелилась пустить кобылу рысью и помчаться по бескрайним просторам прерий.

Это было временем исцеления для них обеих. Каждый день Ли наблюдала, как солнце медленно плывет по небу, и чувствовала, как бурлит кровь, когда поднимала лицо к теплым лучам. Ах, вот так бы скакать и скакать весь день наперегонки с солнцем!

Но Натаниел Брейдон или один из его пастухов неизменно держались поблизости. Интересно, знает ли он, что никогда не смог бы догнать Ли, взбреди той в голову убежать?

Однако она вполне сознавала, как велики опасности, подстерегающие в высокой траве: индейцы, змеи, нора луговой собачки, в которой лошади так легко сломать ногу… Поэтому Ли спокойно покачивалась в седле, предоставляя ветру ласкать лицо.

Более осмотрительные Гай и Стивен ехали в фургоне, за которым тащились еще несколько, нагруженных товарами, перевозимыми в Санта-Фе. Натаниел Брейдон, державшийся в седле прямо и зорко оглядывавший окрестности, ехал во главе каравана. Их сопровождали пастухи в красочных мексиканских костюмах. Ли очень жалела, что Гай не видит этого зрелища, ибо мексиканцы были превосходными всадниками, а богато изукрашенные седла и сбруя коней сверкали серебром. Их лошади были резвыми и выносливыми, что было верным свидетельством испанской породы. Ли восхищенно наблюлала, как один из пастухов что-то крикнул и животное и человек внезапно слились, став единым целым, полетев вперед как на крыльях.

Миновав лесистые берега реки Неошо и маленький городок Каунсил-Гроув, последний оплот цивилизации, они оказались на широких равнинах, прошитых извилистыми ручьями с каменистым дном. Добрались до Арканзаса и, начиная от крутого изгиба реки, проследовали на юг по течению, к прериям, уходившим за дальний горизонт. При этом старались держаться поближе к источнику воды, жизненно необходимой для людей и скота.

Они оставили позади опасности Поуни-Рок, оказавшись в надежных стенах форта Ларнид и даже ни разу не увидев индейцев, и пересекли приток реки Арканзас с куда большей легкостью, чем бесчисленные ручьи и речки, разрезавшие триста миль диких прерий между Поуни-Рок и Уэстпортом.

Выйдя из форта Ларнид, они, вместо того чтобы идти на север, вдоль реки Арканзас, к западным прериям и многочисленным фортам, служившим путникам надежной защитой от индейцев, от места пересечения Симаррона с Арканзасом, свернули на юг, где много лет назад развертывались бесчисленные сражения между племенами поуни, кайова, юта и команчи.

Позже все они объединились в своей ненависти к белолицым завоевателям.

Натаниел знал эту землю. Свою землю. И шел по ней так, словно призывал врага бросить ему вызов. Но при этом обладал необходимыми осторожностью и мужеством и хорошо снарядил маленький караван, вооружив каждого мужчину на случай нападения.

Они перебрались через жаркий пыльный Симаррон. К юго-востоку лежали равнины западного Техаса, по которым когда-то бродили бесчисленные стада бизонов, чей топот звучал словно гром приближавшейся грозы. На востоке поднимались снежные пики гор Сангре-де-Кристо, становившиеся на закате кроваво-красными. Пространство между горами и прериями все еще считалось царством команчи, чьи набеги оставляли кровавый след на земле, где когда-то они были повелителями, а теперь стали изгоями, гонимыми и избиваемыми, как уже почти уничтоженные бизоны.

Ли вздрогнула, вспоминая зловеще-унылую пустыню с одинокими забытыми крестами, вбитыми в мертвую землю, отмечавшими места последнего упокоения несчастных путешественников, пересекавших Симаррон. Повсюду, насколько хватало глаз, простиралась однообразная, выжженная солнцем, молчаливая равнина.

Но даже эта негостеприимная земля обладала своеобразной красотой, и Ли особенно любила закаты и рассветы, когда воздух пустыни еще не успевал согреться и нежные фиолетово-лиловые тона окрашивали утреннее небо или яростный закат разливался полосами алого и фиолетового, а земля сияла теплым медным светом.

Так они путешествовали пятнадцать дней. Ровно столько ушло на поездку от Уэстпорта до Санта-Фе. Всего же они пробыли в пути свыше трех месяцев. Ли вспомнила, как Натаниел сообщил об этом, с любопытством взирая на нее. Она ответила спокойным взглядом и улыбнулась. И он впервые улыбнулся в ответ. В словах не было нужды. Оба помнили великолепный рассвет, разлившийся сегодня утром над землей, и уголья лагерного костра, тлевшего как-то ночью, когда один из пастухов тихо пел, успокаивая животных, пугавшихся отдаленного ворчания грома и вспышек молний, зажигавших подбрюшья облаков, висевших низко над прериями.

И с каждым днем Ли замечала новые перемены в родных, особенно в Алтее, которая медленно, но верно шла к выздоровлению. День за днем она отдыхала в тепле фургона, лежа на раскладной кровати, восстанавливая силы, пока не перешла на козлы к погонщику. Там она подолгу сидела, занимаясь починкой и шитьем, ведя с ним тихие беседы. Еще до того как они приблизились к пустыне, она начала по часу шагать рядом с фургоном. Постепенно вернулись сон и аппетит. Бедняжка смирялась с потерей мужа, и необходимость заботиться о детях затмевала скорбь.

Но Ли ужасно удивилась, когда Натаниел Брейдон посадил впереди себя на могучего гнедого визжавшего от восторга Стьюарда и немного прокатил своего внучатого племянника, внука брата и Стюарта Треверса, следующее поколение Брейдонов и Треверсов, осколок более не существующего мира. И Натаниел, вероятно, это понимал. Ли немного тревожилась, зная его угрюмый характер, но Натаниел проявил невероятное терпение и неожиданную нежность, отвечая на сотни вопросов, которыми засыпал его мальчик, неспособный ни секунды посидеть смирно.