Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Стихотворения (1970–1980)

Друнина Юлия Владимировна

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Стихотворения (1970–1980) - Друнина Юлия Владимировна - Страница 3

Изменить размер шрифта:

2. ЗВЕЗДА

Земля позабудет не скоро,

А мы не забудем вовек,

Как русские парламентеры,

Сраженные, падали в снег.

Забыть ли, как раненых наших

Чужой добивает солдат —

Тот самый, которого раньше

Мы звали «товарищ» и «брат»?

Мне сон одинаковый снится —

В тяжелом кошмаре, в бреду

Я вижу на шапке убийцы

Распятую нашу звезду…

1970

В ЗАПАДНОМ БЕРЛИНЕ

Он строен, хотя седоват, —

Мальчишкой прошел по войне,

Прошел как окопный солдат,

Но только… на той стороне.

Он выучил русский в плену.

На память читает стихи.

С себя не снимает вину

За те — фронтовые — грехи.

Да, много воды утекло!

Он вроде другой человек…

Сверкает неон и стекло,

Блистателен атомный век.

Мой спутник галантен и мил,

Внимательность в умных глазах…

Так вот кто едва не убил

Меня в подмосковных лесах!

Молчим. У рейхстага стоим,

Не знаю, минуту иль час.

Не знаю, туман или дым

Сгущается около нас.

Не знаю я — если опять

Рванется лавина огня,

Откажется, нет ли стрелять

Галантный филолог в меня.

1970

ПРАВИЛА ИГРЫ

Помнишь нашу детскую игру?

Полотенце бьется на ветру,

Полотенце — парус,

Стол — корвет,

Нам одиннадцать веселых лет.

Помнишь нашу детскую игру?

Помнишь, друг мой,

Наш отважный кэп,

Как свистели мачты,

Ветер креп?

Я стою спокойно у руля,

Крысы удирают с корабля.

(Вечно роль крысиную играл

Парень по прозванию «Фискал».)

Крысы удирают с корабля.

Крысы удирают с корабля,

Прыгая в кипящую волну.

Рифами ощерилась земля,

И, похоже, нам идти ко дну…

Крысы удирают с корабля.

Шквальный ветер мне кричит:

— Держись! —

Я держусь за руль,

Держусь за жизнь.

Жизнь, похоже, у меня одна,

И вода морская солона…

Крысы удирают с корабля.

Если захлебнуться суждено,

Если все равно идти на дно,

Веселей на пару с кораблем,

За рулем, ребята, за рулем!..

Крысы, удирайте с корабля!

…С той поры прошло немало лет,

Много бурь трепало мой корвет,

Крысы удирали с корабля,

Но не покидала я руля,

Потому что помню —

С той поры! —

Правила мальчишеской игры:

Если захлебнуться суждено,

Если все равно идти на дно,

Веселей на пару с кораблем,

За рулем, ребята, за рулем!

Крысы, удирайте с корабля!

1970

«Изба лесничего…»

Изба лесничего.

Медвежье царство.

Как хорошо,

Что есть на свете глушь!..

Дорога и работа —

Вот лекарство

Для потерпевших катастрофу душ.

Нет, громких слов

Произносить негоже.

При чем тут «катастрофа»,

Если ты

Жива, здорова

И смеяться можешь,

И за собою подожгла мосты?

Разорван круг привычек и инерции,

Он мне удался —

От себя побег.

И ничего,

Что холодно на сердце, —

Должно быть, выпал там

Забвенья снег…

1970

«Есть праздники, что навсегда с тобой…»

Есть праздники, что навсегда с тобой, —

Красивый человек,

Любимый город.

Иль где-нибудь на Севере — собор,

Иль, может, где-нибудь на Юге — горы.

К ним прикипела намертво душа,

К ним рвешься из житейской суматохи.

И пусть дела мои сегодня плохи,

Жизнь все равно — я знаю! — хороша.

Не говорите:

— Далеко до гор! —

Они со мною на одной планете.

И где-то смотрит в озеро собор.

И есть красивый человек на свете.

Сознанье этого острей, чем боль.

Спасибо праздникам, что навсегда с тобой!

1970

ПОПУГАЙ

Подмосковное лето

Ослепляло сияющей синью.

Птицы пели о юге,

И пчелы жужжали про юг.

В дерзкой стайке скворцов,

Разоряющей дружно малинник,

Я, не веря глазам…

Попугая увидела вдруг.

Он застыл — чудо тропиков —

Вниз головою, на ветке.

Перед ним, как во сне,

Я безмолвно застыла сама.

Видно, стало невмочь

Кувыркаться на жердочке

В клетке,

Видно, горькими сладкие

Стали казаться корма.

Он, наверное, жил

У какой-нибудь доброй старухи,

Был ее утешеньем,

Единственным светом в окне.

А на воле плясали

Холодные белые мухи,

И веселые ливни

Стучали в стекло по весне.

А за окнами — птицы

В кипении листьев зеленом.

Всюду посвист синичек

И дятлов уверенный стук…

Он завидовал всем,

Даже старым облезлым воронам,

Но особенно тем,

Кто к зиме улетает на юг.

Снились пальмы ему,

Становилось тревожно на сердце.

Слышал крик обезьян,

Океана тропический гул…

И однажды, когда

Позабыла старуха про дверцу,

Он из клетки в окно,

В подмосковное лето впорхнул.

Подмосковное лето

Ослепляло сияющей синью.

Птицы пели о юге,

И пчелы жужжали про юг.

В дерзкой стайке скворцов,

Разоряющих жадно малинник,

Я, не веря глазам,

Попугая увидела вдруг.

Не вспугнуть бы его!

Я пошла, осторожно ступая,

Я хотела спасти

Эту глупую нежную жизнь.

Вот он рядом, беглец!

Но была подозрительной стая,

И скворцы с попугаем,

Галдя, в высоту поднялись.

Я смотрела им вслед.

Попугаю теперь не поможешь —

Первый легкий морозец

Заморского гостя убьет.

Не бывает чудес, не бывает…

И все же

Я ищу его взглядом,

На птичий смотря перелет.