Изольда Великолепная. Трилогия (СИ) - Демина Карина - Страница 346

- И ты… я… я просто за тебя волнуюсь.

Костер в кольце камней горит ярко.

И давешний знакомый что-то говорит Лаашье, не забывая подкармливать огонь сосновыми сучьями. С треском вспыхивают длинные иглы. Тлеет сырая середина, а рыжая кора сочится живицей.

Рядом с костром - гора еловых лап, бережно укрытая медвежьей шкурой.

И Бьярни, бросив быстрый взгляд на Меррон, прощается.

- Спасибо, - остальное Дар скажет завтра.

Лаашья уходит следом. На берег вернется, к лодке и тоже костер разложит, сигнальный. Завтра с корабля переправят людей, тех немногих, которые пожелали пойти, Снежинку и запасы зерна.

- Я его осмотрела… в том смысле, что раны осмотрела.

После Краухольда Меррон избегала вспоминать, что умеет лечить. И сейчас она маялась неуверенностью в том, что имеет право. Что вовсе помнит, как это делается.

- Язвы заживут. Нужно вычистить хорошенько и мазь сделать… я взяла травы.

И не только травы. Не стала отказываться и от набора инструментов, переданных Ллойдом, как не стала спрашивать, откуда этот набор взялся и из какого материала инструмент сделан.

- А с рукой сложнее. Кость срослась неверно. И надо ломать наново. Но я не уверена, что не начнется сепсис. Тогда руку придется вовсе удалить…

- Скажи ему. Пусть сам решает.

Лежбище из еловых веток и шкуры прогибается под двойным весом.

- Если получится… он не пойдет против тебя? Он многих знает. И его послушают.

- Он не глуп. И понимает, что я сильнее. Его. Их всех.

Меррон только хмыкает.

- Женщина, когда ты в меня верить начнешь?

- Я верю.

Иначе не пошла бы на край мира, на остров, о котором и не слышала. Только вслух не скажет из врожденной вредности, а ему и не надо - Дар и так ее слышит. И сомнения. Нерешительность. Боязнь подвести и надежду, что все получится, что этот дом, наконец, навсегда.

У нее ведь нет другого.

Во всяком случае, она так думает.

- Я кое о чем тебе не сказал, - отросшие прядки выскальзывают из-за ушей, и Дар ловит их. - Твой отец умер…

- Да?

- Да. Несчастный случай… но у тебя сестра есть.

Девочка с треугольным лицом и плоскими скулами.

- Они с матерью живут в поместье твоей тетки…

…где остались и его люди. Так женился на той женщине, все-таки Дар не способен держать в голове имена. А Сиг присмотрел себе невесту в городе… после войны всегда остаются женщины, которым нужна помощь. Наверное, это неплохой вариант. Только Лаашье на месте не сиделось. Может, хоть здесь найдет себе кого по нраву.

- Про сестру я знаю, - Меррон ерзает, пытаясь улечься поудобней, но в шубе тяжело двигаться, и она избавляется от шубы. - Только… она мне чужой человек. Совсем чужой, понимаешь?

Дар боялся, что Меррон, узнав, захочет увидеть. Поехать. А он не сможет отправиться за ней. И удерживать тоже будет не вправе.

- Я рада, если у них все нормально, но… ты мне важен. И док. Я знаю, что док при деле и жив. А ты… тебе ведь хорошо здесь? Лучше, чем было?

Намного. Еще немного и Дар снова опьянеет, хотя сейчас он знает, как разделить это странное состояние на двоих.

- Мы провалимся, - предупреждает Меррон.

На смуглой коже отблески костра складывают причудливые узоры. Свет играет с тенью. Или наоборот? Это не столь уж важно.

- Я тебя вытащу, - Дар готов пообещать ей это.

Он сдержит слово. Потом. Как-нибудь под утро… это или следующее, или то, которое будет когда-нибудь.

В Доме-на-холме прочный фундамент и крепкие стены. Там есть очаг и, значит, в очаге появится огонь. Будет мир.

Тишина.

Покой и женщина, которая не позволит сойти с ума, защитит от кошмаров и себя самого, потому что с остальным Дар справится. Она слышит. И отвечает, без слов, но все равно понятно.

Нежность. Доверие. Хрупкая надежда, что все будет именно так.

Утром Дар наденет на нее обручальный браслет по местному обычаю. Браслет - надежней кольца, его снять тяжелее, особенно, если замок хороший…

- Ты неисправим, - Меррон тихо смеется.

И принимается наново считать родинки, каждую отмечая поцелуем. Всякий раз получается иное число… наверное, потому что никогда не выходит досчитать до конца.

Она и вправду привыкнет к острову, пожалуй, быстрее, чем Дар ожидал.

Снова начнет лечить.

И женщины уважительно назовут ее ведьмой, а Бьярни Медвежья лапа, чья рука, пусть бы и не вернет себе прежнюю силу, но обретет способность двигаться, приведет к порогу Дома-на-холме Сольвейг. Попросит в ученицы взять. Зачем? А ведьма сама выбирает себе мужа: каждый будет рад позвать ее к своему очагу. Счастлив тот дом, который хранят от болезней и бед.

Пожалуй, Дар был согласен.

Только счастье - состояние непривычное. И порой он начинал бояться, что оно вот-вот закончится… насколько хватит? Год? Два?

На третий Меррон стала меняться. Исподволь. Понемногу. Делаясь ярче день ото дня. Манила запахом молодого леса и еще почему-то молока. Дара тянуло к ней с неимоверной силой. Он отступал и возвращался. Мешался под ногами, злился сам на себя, и еще на то, что она не замечает.

- Сам поймешь, - Меррон не выдержала первой, - или сказать?

- Скажи.

- Херлугом сына назвать не позволю, - она посмотрела на ступку, в которой перетирала травы. - И Рюмниром тоже… и вообще мне местные имена не нравятся. А ты раздражаешь. Все раздражает! И меня, кажется, сейчас стошнит и…

…и ее стошнило.

- Дар, - Меррон вцепилась в него. - Я боюсь.

…он тоже.

- …я не уверена, что справлюсь. И… и у меня такой характер. Я же тебя изведу в конец…

Так начались самые безумные месяцы в жизни Дара. Но они того стоили.

Вместо эпилога

Я точно знала, где найти Йена - на крыше Кривой башни. Он сидел на краю, свесив ноги, - меня всегда это жутко нервировало - и вышивал. Рядом на солнышке распластался рыжий кот, который изрядно постарел, погрузнел, но все был сам по себе. Иногда - рядом с людьми.

Как правило, с теми, кому нужно общество без общения.

- Прячешься?

Таиться не было смысла, Йен услышал меня задолго до моего появления на крыше. И если не сбежал еще, то на разговор настроен.

- Даже если я упаду, ничего не случится, - он всякий раз это повторяет, а я отвечаю, что все равно нервничаю.

- Он еще сердится? - Йен отложил пяльцы, собрал разноцветные ниточки, прилипшие к рубашке и все-таки сполз со стены.

Рыжий. Долговязый, уже с меня ростом. По щенячьи нескладный. Смешной. Ему тринадцать, и Йену кажется, что это - умопомрачительно много. Во всяком случае, достаточно, чтобы с ним считались.

- Я все равно скоро уеду…

Носом шмыгнул и насупился.

- А ты хочешь?

Не хочет. Несмотря на кажущуюся взрослость, он ребенок, которого в очередной раз высылают из дому. И пусть бы с Гартом он ладит куда лучше, чем с отцом, Йен все равно переживает.

- Ты можешь остаться. Гарт поймет и…

- Я ведь должен, - Йен позволил себя обнять. - Я же знаю, что должен и… и он опять разочаруется. Он никогда не говорит, что разочаровывается, но я же все понимаю…

Ссора двух интровертов страшна торжественным молчанием и показательным игнорированием друг друга. Ее как бы нет, этой ссоры. Есть взаимная вежливость в случаях, когда не избежать встречи, и взгляды исподтишка. Мрачный Кайя, который бродит из угла в угол, мысленно доказывая себе, что он-то прав. И не менее мрачный Йен, сбегающий в очередное секретное место.

И Настасья, которая пользуется моментом и подсовывает дорогому брату очередное рукоделие. У него ведь лучше получается, тем более что Йена рукоделие успокаивает, а у нее на крестики-бисеринки терпения не хватает. Вообще кто сказал, что она хочет быть леди?

Леди - это Шанталь. А у Настасьи - иное жизненное предназначение…

- Ты же знаешь, что Кайя тебя любит.

Знает. Но ему все равно обидно, пусть и по инерции.

- Он просто хочет, чтобы ты умел себя защитить…