Изольда Великолепная. Трилогия (СИ) - Демина Карина - Страница 344

И тут понял Бьярни Медвежья лапа, для чего чужак пришел на тинг, но только страшно было поверить в такую удачу. Только крепче обнял он Сольвейг и сказал так:

- Он не примет твой вызов.

- Почему?

Чужак прищурился. Не стал говорить, что ошибся Бьярни в своем предположении.

- Потому что не глуп. Зачем воевать с тем, о ком ничего не знаешь, если закон позволяет уйти от войны без позора.

- И что посоветуешь?

А взгляд сделался колючим, настороженным. Желтоглазый явно видел больше, нежели прочие люди… в сказках старухи Алвы было и об этом говорилось.

- У ног Бергтора будут сидеть его жены. И если ты скажешь, что Бергтор прячется за женскими юбками, что он сам он подобен иве злата, громко скажешь, чтобы каждый услышал, он должен будет тебя убить. Иначе эти слова запомнят и станут повторять.

Сольвейг больше не тряслась, но смотрела на отца с ужасом. А чего бояться? Если останется Бергтор жив, то потребует от Бьярни сдержать данное зимой слово, отдать Сольвейг в жены. Если умрет, то… как-нибудь еще сложится.

- Он твой брат.

Чужак водил пальцем по щеке жены.

- Он мой брат, - согласился Бьярни. - И как брата привечал я его в своем доме. Как брату подарил “морского змея”. За брата сватал Кримхильд Лебяжьебелую. Брату строил дом. Но той зимой к брату пошла моя жена и попросила зерна и жира, потому как не осталось у нас еды, а я был болен. И брат велел ей отдать взамен золото, которое было… а летом прислать моего сына, чтобы взял его брат на “морского змея”. Хорошую долю обещал он Олафу.

- Но твой сын не вернулся?

- В походах многое случается…

Давно уже ушли и гнев, и боль, осталось лишь ощущение собственной никчемности.

- Он выплатил мне виру за сына, такую, чтобы прожили мы еще одну зиму…

…но весной случился голод. И затихла кроха-дочь в колыбели, потому что не стало у Асвейг молока. А некогда прекрасная, толстая, словно южная ладья, Грюнн похудела и вовсе мертвого ребенка родила. Бьярни ставил силки, но дичь обходила их. И улов рыбы был скуден. А прежние друзья отворачивались, потому как всем и каждому ясно было: желает Бергтор извести не только брата, но и весь его род, чтобы лишь его, Бергтора, кровь уцелела. Вот только боги не желали давать ему сыновей, пустыми ходили его жены. Злился Бергтор и нынешней зимой попросил он в жены Сольвейг…

- Если ты, древний человек, убьешь моего брата, я не только не буду искать мести, - смешно думать, что Бьярни ныне способен кому-то мстить, - но и скажу богам спасибо.

- А если я дам твоей семье защиту? Пообещаю, что ни ты, ни твои жены, ни твои дети не будете больше голодать?

- Тогда я скажу, что хольмганг - круг, в котором вершится суд богов. И не людям спорить с ними… конечно, если не победит чужак. Тогда найдутся те, кто скажет, что чужака надо убить, если не руками, то стрелами или копьем…

Чужак ведь один, и сколь бы ни был силен, он не выстоит против многих.

Женщина нахмурилась, а желтоглазый наклонился к ней и что-то сказал, верно, успокаивал. В сказках старухи Алвы древних людей нельзя было уязвить ни копьем, ни стрелой, пусть бы и железной.

Много крови прольется на нынешнем тинге. И Бьярни не желал ее, но…

…все получилось так и не так, как он ожидал.

Чужак вышел в круг, но Бергтор отказался с ним драться. Рассмеялся, что, мол, владыка островов не будет тратить свое время попусту. Он милосерден и дарит жизнь.

В честь праздника.

Тогда чужак повторил слова, сказанные Бьярни…

…о да, Медвежья лапа хорошо знал младшего брата, вспыльчивого, самолюбивого и такого неосторожного. Сколь легко было вызвать ярость, и сколь быстро эта ярость становилась всеобъемлющей, лишающей разума.

Бьярни много раз уже видел, как на губах брата выступала белая пена, а глаза наливались кровью.

И не ощущал Бергтор боли.

И не способны были остановить его раны.

И сам он делался силен, в разы сильнее обычного человека…

…вот только чужак вовсе не был обычным. Он вскинул руку, на ладонь принимая удар секиры, и огромное лезвие раскололось. А чужак толкнул Бергтора в грудь, и тот вылетел за пределы круга, покатился, роняя слюну и пену на песок.

Взвыл и… поднялся на четвереньки, дернул головой и отчетливо произнес:

- Я удавлю тебя голыми руками…

…этими руками он сосны корчевал. И однажды, ударом, поставил на колени черного тура, из тех, которые остались еще на острове.

- …я удавлю тебя. А твою женщину отдам собакам.

Ему позволили договорить. И встать на ноги. Чужак оказался рядом. При нем не было оружия, да и нужно ли оно тому, кто способен руками хорошую южную сталь ломать?

Хрустнула шея. Провернулась голова и упала на песок.

Покатилась оставляя кровяный след. А массивное тело Бергтора еще несколько мгновений просто стояло. Потом и оно рухнуло…

Тихо стало.

Только женщина с ножами вдруг оказалась перед лавкой, становясь между людьми и Бьярни. Хотя, конечно, не Бьярни она защищала.

- Уберите оружие, - сказал чужак, подбирая голову. - Я не хочу никого убивать.

Молчали ярлы. Переглядывались. И Бьярни знал все их мысли. Поднялся он, опираясь на руку Сольвейг, и вышел в круг. Пусть бы и отвернулась от него удача, но разума Медвежья лапа не утратил. Все это знали.

- Уберите оружие, - повторил он слова чужака. - И вернетесь домой. Скажете своим женам и дочерям, что нет больше Бергтора, что не придет он и не скажет, чтобы отдавали зерно и мясо, не потребует шкуры и эль, не заберет для себя и своего хирда женщин.

Слушали Бьярни.

- Бергтор был свиреп и силен. Но он теперь мертв. И ты, ярл Трюри, думаешь, что твоих людей хватит, чтобы занять его дом. И о том же думает ярл Хьялви. А ты, Атни, вспомнил, небось, что одной со мной крови и прав имеешь больше, нежели прочие. Но много ли радости будет с того, что станете вы воевать друг с другом?

Молчат. Знают, что равны по силе. И все же слишком заманчиво надеть на голову золотой обруч, сесть на белую турью шкуру, что расстилают на плоском камне, и назвать себя конунгом.

- Чужаку предлагаешь все отдать?

Знаком указал Бьярни на топор. И Сольвейг подняла расколовшееся лезвие над головой, чтобы все видели.

- Он сильнее любого из вас. И если кто желает вызов бросить, то пусть скажет.

Смотрели ярлы на топор. Друг на друга.

На Бьярни.

- Некогда в Доме-на-холме жили люди с желтыми глазами.

Бьярни не видел чужака, но если тот не останавливал, то значит, Медвежья лапа правильно все делал. Его послушают, хотя бы задумаются над тем, что Бьярни говорит.

- Они были сильны, много сильнее любого человека. А еще ни железо, ни огонь, ни яд не способны были причинить этим людям вреда.

Думайте, ярлы. Вспоминайте. Не одна Алва сказки рассказывала.

- Дом-на-холме мертв, - сказал Хьялви, отмахиваясь от жены, которой вовсе не хотелось овдоветь до срока.

- Спит. Просыпается, - чужак встал рядом с Бьярни и, взяв кусок топора, раскрошил в ладони. - Это мой дом. Здесь. Пойдете против меня - умрете.

Он потер шею, на которой проступало лиловое пятно.

- Примете мою руку и останетесь живы.

- И что ты попросишь? - подал голос Трюри, прикидывая, что сумеет отдать на откуп.

- Десятую часть мяса, зерна, шкур, всего, что ты получаешь от моря или земли. И седьмую часть добычи, которую ты привезешь из похода. То, что принадлежало ему, - чужак указал на тело Бергтора, - я заберу себе.

Это было верно и по закону.

Они согласятся.

Бьярни зажмурился, вспоминая и другие истории. О том, что желтоглазые люди слышали море, а море приводило к островам косяки толстой сельди, и свирепых касаток, чей жир и мясо способны были накормить многих людей…

…да, это был хороший день. И Бьярни шепнул дочери:

- Иди домой.

По одному подходили ярлы и, сгибая спину, протягивали оружие чужаку, клянясь, что никогда не обратится оно против него.

Резали руки, проливали дареную кровь.