Изольда Великолепная. Трилогия (СИ) - Демина Карина - Страница 319

- В добром здравии, значит… - пожалуй, происходившее с ней было безумно даже для безумия. - Защитишь… препроводишь… намерения чистые…

Тварь кивнула.

И Меррон рассмеялась, она хохотала долго, до слез, икоты и дерущего горло кашля, понимая, что надо успокоиться, но не находя в себе сил.

- Ты… ты не обижайся… просто… просто все вот… глупо… дико… я устала от всего этого. Не хочу больше. Ни бегать. Ни воевать. Ни прятаться. Ни ждать, когда меня в очередной раз убивать станут. Ничего не хочу…

Тварь слушала, облизывая когти длинным языком.

- Давай ты меня проводишь к какой-нибудь деревеньке? И там я сама уже… захочет найти - найдет. А не захочет, то и ладно.

Но у твари имелось собственное мнение. Карто знал, куда надо идти и шел, подталкивая Меррон в нужном направлении, высвистывая, перебегая дорогу, стоило ей сделать шаг в сторону. Когда же она просто отказалась идти, карто сел рядом.

Ждать он умел.

И охотится. Исчезал - ненадолго, Меррон быстро поняла, что сбежать от этакого сопровождения не выйдет - и возвращался с зайцем в зубах. Или с лисой. Однажды, ежиков приволок…

Ежиков Меррон есть отказалась.

- Люди вообще не едят сырого мяса…

…разводить огонь получалось через раз.

- …а я варенья хочу… крыжовникового. Или крыжовенного. Не знаю, как оно правильно называется. С грецкими орехами. Тетя варила…

Лошадь сбежала. А среди тюков, оставленных на поляне, не нашлось ничего полезного. Столовое серебро, умопомрачительной красоты кофейный сервиз, из дюжины предметов которого уцелела лишь половина. Чьи-то - Меррон предпочла не задумываться, чьи именно - украшения. Зеркальца. Десяток шкатулок и почти новый корсет. Фляга, в которой, судя по запаху, некогда был коньяк.

Флягу Меррон взяла. И Терлаковы сапоги. Еще куртку. Веревки, которыми были перевязаны тюки. Нож и пару полос ткани, которыми она обвязала ноги. Но все равно стерла в первый же день. Ткань была жесткой, а мох, который Меррон напихала в сапоги, сбивался в комки. К вечеру ноги опухали, к утру боль проходила, но ненадолго - час-другой и возвращалась с новой силой. А карто не позволял остановиться.

Нет, он вовсе неплохой. Жуткий, конечно, но Меррон и большей жути повидать случалось. И вообще на муженька ее похож. Молчит. Прет куда-то с остервенелым упорством. И бесполезно спрашивать, куда и зачем… зато слушает внимательно.

Заботится.

- …и меня заставляла. Ты не представляешь, какое это мучение. Вот смотри, собирают ведра два крыжовника. Главное, успеть снять ягоду, когда она уже созрела, но как бы не совсем, иначе лопаться будет. И эти два ведра перебираешь…

…от комаров и мошек лицо распухло, шея и руки постоянно зудели. Меррон натиралась и молодой хвоей, и листьями багульника, но ее все равно грызли.

- …хвостики удаляешь, а потом так аккуратненько, специальным ножичком выковыриваешь косточки из ягод, так, чтобы шкурку не повредить. И в каждую ягоду - кусок грецкого ореха. Я ненавидела эту работу! Вот наверное, сильнее, чем любую другую… серебро начищать и то не так муторно.

А лес все не заканчивался…

- …но варенье получалось великолепное. Я обязательно посажу возле дома кусты крыжовника. Ради этого варенья… выберусь и посажу. И еще розы. Красные. Белые тоже, такие, которые мелкие. Хотя что ты в розах понимаешь?

Нога провалилась во влажный мох, и Меррон, вытащив ее, а потом сапог, села.

- Извини, я дальше не могу. Я устала. Я ведь просто человек и… и мне надо отдохнуть. Сегодня. А завтра дальше пойдем.

Силы закончились как-то сразу и вдруг. Даже перебираться на сухое место желания не было. Карто звал. Скулил. Бегал от полянки к Меррон, махал руками, но ей было все равно.

Пусть уйдет.

Все пусть уйдут. Она не стала отбиваться, даже когда карто взвалил ее на спину и сам переволок к костру. Он уложил Меррон на кучу прелой листвы, стянул сапоги и размотал грязные повязки.

- Мерзкое зрелище… наверное, лучше вообще босиком. Но я ж с моим везением на втором шаге уже или ногу пропорю, или на гадюку наступлю. Или и то, и другое сразу.

Карто свистнул, видимо, соглашался. Он уходил и возвращался с охапками листьев, высыпая их на Меррон. И гора над ней росла, но как ни странно, внутри было тепло и уютно. Меррон смотрела на огонь и думала, что надо бы встать.

Не сейчас, конечно, а вообще… потом… завтра. Иначе смерть. Нельзя поддаваться слабости. И вообще все не так уж плохо. Подумаешь, ноги сбила. Заживут. И зуд от комариных укусов пройдет. Но в остальном-то она цела. И на свободе.

Надо радоваться.

Но не получалось, словно она незаметно для себя самой преодолела некий внутренний предел.

Ничего. Вечер уже… завтра станет легче.

И карто притащил толстую рыбину, которую вскрыл когтями, почистил кое-как и даже, нанизав на ольховые прутья, опалил над костром.

- Спасибо, - Меррон заставила себя сесть, потому что каждая минута отдыха лишь увеличивала накопившуюся усталость. - Извини, что я тебя тварью обзываю… надо тебе имя дать. Ты как, не против?

Карто свистнул, надо полагать, одобрил идею. Сам он засовывал в рот куски сырой рыбы, потроха и даже голову сгрыз с немалым аппетитом.

- Правда, с именами у меня плохо получается. Мне тетя котенка как-то подарила, давно, когда… я только к ней жить приехала и вообще плохо все помню, то есть про все, кроме котенка. Он черненький был с белыми носочками и пятном на лбу. Я его так и звала - котенок. А тетя сказала, что надо имя. Черныш… его потом соседская собака разорвала… невезучий, как я прям.

Когда говоришь, становится легче.

И что за беда, если слушатель специфический, главное, внимательный. И не перебивает.

- Я и вправду с детства самого… не одно, так другое.

Надо есть, пусть и не хочется. Меррон ведь знает, что такое истощение. Рыба костистая, с привкусом тины, но это уже не важно.

- Будешь Чернышом?

Будет. И вправду темный, не по масти, но от грязи, которая налипла на кожу.

- Тогда хорошо. Я немного посплю, ладно? А завтра мы дальше пойдем. Обещаю… только сапоги эти я не надену.

Ночь длилась и длилась. Меррон не могла заснуть, но когда наступило утро, она поняла, что и проснуться не в состоянии. Она застряла где-то на границе. И теперь каждое движение давалось мучительно, не из-за боли, но из-за загустевшего тяжелого мира.

- Главное, не сдаваться… здесь хорошо, но если останусь - сдохну. А жизнь по-своему неплохая штука. Надо думать о чем-нибудь хорошем. О варенье, например. Или о тапочках. Дома у меня были совершенно чудесные войлочные тапочки…

Сапоги Меррон оставила в куче листвы.

Она сняла куртку Терлака, пожалев, что все-таки побрезговала его штанами, и отрезала рукава.

- Оно, конечно, от змей не спасет, но идти будет легче. И мягче. А вообще полезно под ноги смотреть. Здесь мы веревкой перехватим, чтоб пальцы не вываливались…

Карто наблюдал за манипуляциями внимательно.

Импровизированные сапоги держались на тех же веревках, которые Меррон намотала вокруг щиколотки.

- В общем-то как-то так. Только извини, я все равно не смогу быстро…

Ее хватило на пару шагов, ровно до острого камня, коварно прятавшегося в моховой кочке. Меррон наступила на него и взвыла от боли…

- Да что это за жизнь такая!

Она хватилась за раненую пятку. И поняла, что больше умирать не хочется. Напротив, боль вызвала приступ здоровой злости, а вчерашняя апатия отступила.

- Ты…

Карто сидел рядом и скалился во всю пасть.

- Ты… чтоб тебя… чтоб вас всех! Политиков, магов, протекторов, психопатов! Чтоб им икалось! - пятку дергало, и сапог наполнялся кровью… - чтоб они все провалились к Ушедшему!

И в этот миг небо треснуло. Меррон даже услышала хруст, точно так же хрустит скорлупа куриного яйца, раскалываясь надвое. Белая трещина на синем небе расползалась от края до края.

Она становилась шире и шире.

- Что за…

Мир плакал.

Беззвучно и горько. Меррон зажала уши, чтобы не слышать этих слез, но все равно слышала. Громко как! А белизна исчезала. И синева. И все краски, которые были словно уходили в эту промоину…