Изольда Великолепная. Трилогия (СИ) - Демина Карина - Страница 272

Кайя был судьей. А обвиняли другого… другую. Девушку, которая его боялась и… и надо было ее защитить. От кого?

Но суды - это долго и утомительно. Кайя вздыхает с облегчением, когда ему сообщают, что опрос свидетелей закончен. Осталась заключительная речь обвинителя и собственно приговор. Кажется, людей возмущает его спокойствие. Они просто не слышат красноты, которая клубится вокруг.

И темнота не зовет их по имени. Она вернулась и подобралась совсем близко. Такая ласковая…

- Вы признаете себя виновным? - этот вопрос обращен к нему.

- Нет.

Ответ его не нравится собравшимся. Крики. Визг. Кто-то швыряет в Кайя вязальную спицу.

И суд удаляется на совещание. Это тоже передышка, Кайя не способен сказать, как долго она длиться. Приговор зачитывает человек в просторной красной мантии.

Его Кайя тоже знает…

…этот человек был среди тех, кто его предал.

Когда?

Когда приходили паладины и мир сломался.

- После обстоятельного и зрелого взвешивания всех данных и после рассмотрения общеизвестных фактов, касающихся обвинений, предъявленных ему… - голос разносится по залу, и притихшие зрители ловят каждое слово, - суд по разумному убеждению и по совести вполне удостоверился в том, что названный Кайя Дохерти виновен в том, что поднял против народа войну, поддерживал и продолжал ее…

Война. Кайя не способен поднять войну.

Он сам есть война.

Это врожденное. Но объяснять не хочется.

…сегодня ночью ему рассказывали о лете.

- Он был и является виновным в преступных намерениях и попытках… - судья делает паузу, которая нужна, чтобы отдышаться. - За все эти изменнические действия и преступления настоящий суд приговаривает его, настоящего Кайя Дохерти, как тирана, изменника, убийцу и общественного врага народа к смерти путем отсечения головы от туловища.

Кайя рассмеялся.

Они и вправду вознамерились его убить?

Это очень сложно сделать. У темноты не получилось, хотя она старается…

Она рисует, черным по черному, зачерпывая полные горсти мрака, высыпает его на руки Кайя. И он пытается удержать.

Зовет.

Всегда по имени.

- Пожалуйста… я знаю, что ты меня слышишь. Я знаю…

Дорога длиной в зиму.

Земли Дохерти. И пограничный вал. Из-за выпавшего снега он выглядит высоким, непреодолимым, и обындевевшие колья торчат из белых стен предупреждением: здесь нет места чужакам.

Когда этот мир успел разломиться надвое?

Теперь Урфин держится рядом, и хорошо - мне спокойней.

- Мы принимаем всех, кто приносит клятву дому, - сказал он, когда мы остановились на гребне вала. Граница, отделяющая снег от снега, и серебро реки где-то у самого горизонта. - Сюда идут многие. Семьями. Иногда - родами. Началось еще в прошлом году…

Над валом подымаются дымы, серые нити, на которых держится по-зимнему тяжелое небо. И луна - она показывается рано, едва ли не в полдень, почти касается земли.

Словно яблоко на золотом шнурке.

В Палаццо-дель-Нуво на Зимний праздник ставили дерево из проволоки и лент. На ленты вешали яблоки, пряники и конфеты…

…хлопушки…

…и бумажные коробочки с “тайными дарами”, милыми пустяками, которые преподносились анонимно этаким знаком симпатии. Я получила браслет со стеклянными колокольчиками и шкатулку для булавок…

- …ресурсов пока хватает. У нас есть зерно, и мука, и возможность получить еще, поэтому голода не допустим. Но люди все равно боятся. И оказавшись за валом, начинают думать о войне с теми, кто остался по ту сторону. Им кажется, что еды не хватит на всех. Каждого, кто пришел позже, они ненавидят. Это эхо, Иза…

…мы спускаемся и пересекаем заснеженную равнину. Два десятка всадников. Слишком мало, чтобы воевать, но я верю Урфину.

- Войско завязнет. Да и людей потеряем немеряно. Дядя же проведет тропой…

…тропы Магнуса прокладывали другие люди.

Они не пытались заговорить или сделать вид, что рады услужить, скорее смотрели с интересом или же злостью, иррациональное, беспричинной.

Тоже эхо?

Тогда что же происходит в самом Городе?

Когда я озвучила вопрос, Магнус вздохнул:

- Там нечем дышать.

И я поверила.

Мы пробирались окольными тропами. Помню лес, по зиме выглядевший мертвым. Решетку из ветвей, сквозь дыры в которой падал снег. Помню болото - равнину с высокими грядами и синие зеркала озер. Невысокие сосны и голые стволы берез.

Помню плоскогорье, изрезанное реками, которые отказывались покориться морозу. И гранитную равнину гейзеров. Над равниной плыл дым, и земля время от времени вздрагивала, выпуская очередную горячую струю. Стойкий запах серы и грозный рокот.

Птичьи гнезда на земле.

И редкие синие цветы. Так странно видеть их зимой, но… здесь, наверное, зимы не было.

Я еще подумала, что обязательно вернусь сюда с Настеной. Мне так много нужно ей показать.

Еще были далекие города, подходить к которым было опасно.

И тракт, где нас ждала подвода.

Вдали виднелись стены Города, и запах его, тот самый, отравлявший воздух, ощущался на губах. Был первый месяц весны и первый же дождь, который я собирала в ладони, умывая лицо.

…Кайя…

Зову, хотя знаю, что не откликнется.

Он слышит меня. И молчит. Почему?

А перевозчик ждет. Нервничает. Ему хорошо заплатили, полагаю, вовсе не деньгами, а шансом убрать семью на Север. Но сейчас он боится за свою собственную шею, но не смеет поторопить.

На подводе - деревянные ящики. Длинные. Из темных досок, от которых несет формалином и рыбой. Я не сразу понимаю, что перевозили в этих ящиках, а когда доходит, то становится жутко.

Нет. Ни за что.

- Они чистые, - говорит Магнус. - Ласточка моя, так надо.

…Кайя, пожалуйста… я не хочу ехать в гробу…

Здесь нет гробов, но есть мертвецы, которых стало слишком много. Республика спешит наказать виновных в бедах народа. И на площади Возмездия каждый день случаются казни.

Тела вывозят за Город. Не только казненных, но и умерших от болезней или голода. Мертвецов ждут глиняные карьеры, в которых уместятся тысячи человек…

А ящики возвращают.

Зачем они вообще нужны? Почему просто не сгружать на подводы? Или вид мертвецов напоминает живым о бренности бытия?

Ящик достаточно просторен, чтобы вместить меня и Урфина. Крышку закрывают. И сверху ставят другой… третий… темно. И жутко. Я вдруг чувствую себя погребенной заживо.

- Спокойно, Иза, все хорошо, - Урфин не позволяет панике взять верх. - Зато никто не сунется их проверять. Мы без проблем доедем до места.

Скрип колес. Покачивание. Дорога неровная, и телега кренится то влево, то вправо.

Ее и вправду не останавливают. И путешествие длится, длится…

- Спи, - мне предлагают край плаща и плечо вместо подушки.

Я засыпаю, но во сне продолжаю играть в прятки. В темноте легко спрятаться, но я найду тебя, Кайя. Я не позволю тебе остаться там одному.

Из ящика меня вытащили, поставили на ноги, которые изрядно затекли.

- Не смотри, - прошептал Урфин и, понимая, что эта просьба вызывает желание совершенно обратное, набросил на голову плащ. - Не надо это видеть.

Вонь.

…так пахнет на мясном рынке в жаркий день, ближе к полудню, когда и свежее мясо начинает портиться.

Скользко. Урфин крепко держит, не позволяя оступиться. А я не хочу думать, по чем ступаю.

Звуки. Скрежет. Скрип какой-то. Плач и шелест.

- Мы уже почти на месте. Потерпи.

Ступеньки, которые кажутся бесконечными, но мне, наконец, позволено избавиться от плаща. И Урфин подает свечу на серебряном подсвечнике-блюде.

- Что там было? - голос звучит хрипло.

- Мертвецкая, - после секундной паузы ответил он. - Под открытым небом теперь… но среди мертвецов нас не станут искать. Я знаю это место.

Мы спускаемся. И спускаемся. Ниже, ниже… наверное, так до самого центра мира дойдем.

- Старый город. Он горел. И были обвалы. Просто перестраивали, - Урфин говорит тихо, но здесь каждое слово звучит громче, чем наверху. - Здесь много тайных мест.