Изольда Великолепная. Трилогия (СИ) - Демина Карина - Страница 254

…система давала сухие сводки о мятежах, стычках и вероятных сценариях развития военных действий. Она рисовала карты на стене и стрелочками показывала перемещения войск. Примерно. Возможности системы были ограничены.

…о письмах Кайя не спрашивал. Об Изольде система отказывалась говорить.

…так зачем ему очередная грамота со связкой печатей?

- И вы вот так позволите разрушить мир? - мастер Визгард простер руку отработанным жестом. Видимо, ему приходилось выступать на Совете. Или не на Совете, но точно перед публикой, которая с благодарностью слушала эти выступления, придавая мастеру веры в правильность каждого слова.

- Да, - ответил Кайя, присаживаясь в кресло.

Оно осталось одно. Второе он скормил огню, потому как топить иногда забывали, а Кайя без огня грустил. Да и не любил он гостей.

- Вы будете смотреть, как лорды, ошалев от собственной безнаказанности, раздирают страну на части? Позволите им и дальше пить кровь…

…стало ясно, перед какой публикой привык выступать мастер Визгард. И заодно, каким образом обыкновенный мастер, не получивший высшего звания, занял пост старейшины. Гильдия не пожелала раскола, предпочла уступить тем, кто выкрикивал это имя. Их было много.

- Я бы понял, будь вы одним из них, - его не останавливали и мастер Визгард смелел.

Он помнил, как вчера говорил перед толпой, и толпа отзывалась, готовая поддержать его не только словом. И если так, то не за ним ли сила?

Чего бояться?

Пусть Ортис, лис, из тех, чье время уже ушло, дрожит. А мастер Визгард понимает: в новое время нельзя себя вести по-старому, поджимать хвост и гнуть шею перед титулом.

- Но вы… издыхающий лев, который только издали выглядит грозным. Мы зря пришли к вам.

Он покинул комнату с видом человека, который все для себя решил и от решения собственного не отступит ни на шаг. Что ж, пускай.

- Выйди, - велел мэтр Ортис кузнецу, и Вихро послушно удалился. Кайя мог бы сказать, что этот человек запутался, не зная, к кому примкнуть. Его пугали люди Визгарда своей агрессией и тем, что за словами их не видно было умения, но и медлительность Ортиса не привлекала.

Кузнецы примкнут к тому, у кого будет больше шансов на победу.

- Я прошу у Вашей Светлости прощения за слова этого глупого человека. Кликуша и пустобрех с деревянными руками, - это было сказано с искренним презрением. - Но он прав. Лорды потеряли край. Они не желают слушать нас, когда мы просим остановиться. И скоро в Замок придут не просить - требовать. Хлеба. Угля. Жизни. Прольется кровь.

Она уже льется, но пока далеко от Города.

Одни отбирают хлеб у других. Другие идут в леса и убивают первых. Третьи просто оказываются не там, где должны бы… где сила, там насилие.

Где слабость, впрочем, тоже.

В храме множество свечей. В городе не продохнуть от злобы. И скоро Кайя захлебнется ею.

- Город не переживет эту зиму, - тихо закончил мэтр Ортис. - Почему вы от нас отвернулись?

Предопределенность убивает страх.

- А почему вы отвернулись от меня?

У него наверняка приготовлен и ответ, и объяснения, настолько убедительные, чтобы в них поверить. Но к чести мэтра Ортиса, он промолчал.

Кайя молчать не хотелось. Ему теперь редко выпадает случай поговорить.

И слова он стал забывать.

Не только слова… лица… ситуации… всю память сложно перерисовать.

- Вы желали власти, но не желали властью делиться. Вам, конечно, хотелось перемен, но не тех, которые я предложил. Чего вы испугались? Того, что я получу своих мастеров, а они разрушат многовековой уклад? Возможно, так и было бы. Гильдии больше не сохраняют мастерство. Они его убивают. Вы трясетесь над знанием, над своими секретами, тащите их с собой в могилы… кто сменит вас, мэтр Ортис, когда вы уйдете?

Молчит.

И это молчание сродни признанию вины. Вот только Кайя не собирается менять приговор.

- Вам предложили сделку. Места в Совете. Право голоса. И всего-то надо - сложить оружие. Оставить без помощи человека, которому вы принесли присягу. Я ведь не зря ее требовал, мэтр Ортис.

Присяга - лишь слова. На кону были глобальные интересы.

- И что нам делать теперь?

- Делайте оружие, - Кайя закрыл глаза. - Пригодится.

Изольда вернулась к началу зимы.

Кайя услышал ее за рокотом волн, которые теперь били часто, без передышки, вымучивая, обессиливая до того, что Кайя не мог спуститься с крыши.

В эту ночь он и встать не сумел.

Лежал, разглядывал звезды, позволяя Городу разрывать остатки себя на части.

Блок хрустел, шатался больным зубом, проседая глубже, но не разваливаясь на части. И в какой-то момент Кайя потерялся. Он перестал существовать цельно, рассыпавшись на черноту, которой стало слишком много, чтобы мир выдержал. Эта чернота стерла остатки Кайя.

Наверное, он бы и сам сроднился с ней.

Но пошел ледяной дождь. И Кайя слышал, как капли пробивают тугой воздух. Ощущал их прикосновения к векам и губам. Холод камней. И узкий кошачий хребет под ладонью.

Слишком мало, чтобы вернуться.

Кот рокотал.

Звал.

А вторым ориентиром стала искра где-то так далеко… на краю сна.

Она была такой раздражающе яркой, что темнота схлынула, разжимая объятья. И Кайя сел. Набрал дождя в ладони и вытер лицо. Сгреб кота, промокшего и злого.

Сон?

Нет. Искра не исчезла. Манила. Звала.

Принадлежала Кайя. Но ему нельзя ее трогать, иначе случится плохое. Например, она погаснет. И Кайя останется один в темноте. Навсегда.

Глава 19. Преддверие бури

В жизни случается всякое - дождись нужного.

Девиз пофигиста

Ее Светлость, поддавшись уговорам отца, соизволили почтить своим присутствием ежегодный Гильдийный бал. И взяли с собой Юго.

Ее Светлости полагается иметь свиту, но вот беда, Ее Светлость не доверяют больше придворным дамам - те слишком хороши. И жадны до сплетен.

Они завидуют и ждут, когда же Ее Светлость покинут этот мир.

Это больно - умирать, зная, что все, включая собственного отца, ждут твоей смерти, только одни дают себе труд скрывать ожидание, другие - не считают нужным быть вежливыми с той, кто уже ничего не значит. Конечно, Ее Светлость не имеют привычки изливать душу, но Юго не нужны слова, чтобы понять.

Он сидел в карете, между Ее Светлостью и тенью, словно между двумя отражениями одной женщины. Одинаковые маски из нежнейшей ягнячьей кожи, расписанной рябиновыми листьями. Рисунок повторяется на тяжелом бархате платья, и тускло поблескивают граненые гранаты.

Переливаются огнем рубины ожерелья.

И красные капли на платке, который Ее Светлость прижимают к губам, тоже выглядят частью узора.

Осень наступала. Юго слышал, как плачут журавли, расставаясь с этой землей. Зиму Ее Светлость не переживут. Сквозь скрип рессор и далекий, но опасный гул улицы, слышно было натужное хриплое дыхание.

Она и сама знала, что скоро уже.

На другой лавке, старательно не замечая некоторых… неудобств, испытываемых Ее Светлостью, восседал гувернер. Он был высок. Массивен. Солиден. Громко разговаривал, и голос его - Юго точно знал - пугал Йена, как и привычка ударять указкой по ладони.

Нет, никто не осмелился бы ударить Йена Дохерти, но он-то этого не знал.

Слишком маленький.

Но его уже хотели видеть взрослым и нарядили в неудобный костюм, расшитый теми же рябиновыми листьями. Повесили цепь на шею. Велели вести себя должным образом.

Единственной уступкой возрасту - специальное кресло с ремнями, которые не позволяют Йену вывалиться, но и заслоняют окно. А ему интересно посмотреть, что происходит снаружи. Но гувернер не одобряет любопытство.

Ее Светлости все равно.

Она взяла ребенка, чтобы напомнить всем, кем является. Но любить его…

- Почему он не улыбается? - спросила она сухим надтреснутым голосом, когда карета остановилась. - Подданные должны видеть, что он счастлив.