Изольда Великолепная. Трилогия (СИ) - Демина Карина - Страница 252

- Ладно, - Терлак протянул руку, показывая, что готов на мировую. Пожатие было крепким, даже чересчур. - Я понял. Ты не пьешь. Куришь?

- Нет.

- Правильный, значит.

- Да.

Вспомнилась почему-то та сигарета, с травкой. И Сержант, поджидавший в коридоре. Глупый разговор… а потом нелепая свадьба и все остальное.

И то, что до свадьбы было, тоже.

Почему Меррон вообще с ним заговорила? Она никогда и ни с кем не разговаривала на балах. А тут вдруг… наверное, промолчи она, все сложилось бы иначе. Хуже? Лучше?

- Слушай, Марти, - Терлак не собирался отступать. Что ему нужно?

Не дом ли Летиции Барнс? Столовое серебро она увезла с собой. И фарфор тоже. И все более-менее ценное, конечно, если эта ценность была ограничена в габаритах.

Плохо, если дом собираются ограбить: Меррон вряд ли сумеет постоять за себя.

- Ты не злись. Мы - ребята простые. Дальше Краухольда не были…

- Я был, - тихо заметил Одхэн, но остался неуслышанным.

- …поэтому и знакомиться пришли по-простому. Слышали, что дядя твой в Город отбыл…

…об этом, наверное, весь Краухольд слышал.

- …и тут ты… один… сидишь. Скучаешь. Тоскливо, должно быть? А нам втроем интересно.

- Что интересно? - нет, все-таки внушала эта троица подозрения, однако, поразмыслив, Меррон решила, что вряд ли им нужен дом. Слишком многие видели их вместе с Меррон, и случись беда, вспомнят.

- А все интересно. Ты в Городе был? И Замок видел?

Была. Видела. Чтоб ему сквозь скалы провалиться.

- Может даже протектора… правда, говорят, что он здоровый, как Брюс?

- Больше.

Уходить невежливо и… чего ради? Пустого дома, где Меррон никто не ждет? Люди подозрительны, но если дело не в них, а в самой Меррон? Ей сложно верить кому-то.

Но разговор еще не означает веры.

И Меррон не стала возражать, когда Терлак заказал еще пива, а к нему - сушеных рыбешек, соленых до того, что без пива есть их было невозможно.

Разговор пошел почему-то не о Городе, и не о Меррон, как она того опасалась, но совсем о посторонних вещах. О близкой зиме. О ярмарке, которая, конечно, скучна, но в городе других развлечений нет. Разве что трактир вот… Одхэн занудно жаловался на жизнь. Брюс пытался рассказать смешную историю, но путался, забывал слова, и уже от этого становилось смешно.

Или от пива?

Но когда предложили накатить еще, Меррон все же отказалась.

До дома ее проводили.

И на прощанье сунули в карман листок.

- Тут хорошие люди собираются. Говорят о том, о сем, - сказал Терлак, похлопав по карману. - Послезавтра. Приходи. Будет интересно.

Листок Меррон кинула в камин.

Хватит с нее разговоров о том, о сем с хорошими людьми. Ей и без них есть чем время занять.

Терлак объявился через неделю. Возможно, он и раньше заглядывал, но Меррон случилось уехать: вызвали за город и поездка затянулась, хотя с первого взгляда стало понятно, что спасти измученную родами девчонку способно только чудо. И Меррон пыталась это чудо сотворить.

Никогда еще собственные руки не казались настолько неуклюжими.

А люди, окружившие Меррон в надежде, что чудо случится, бесили своей непроходимой глупостью. Они убили девочку. И повитуха, гладкая, ленивая в движениях женщина, которая два дня мучила несчастную, водила кругами по бане, окуривала, шептала заговоры, а когда не помогли, велела поминки готовить.

Живой похоронила.

Наверное, когда-нибудь потом Меррон научится быть равнодушной, и просто делать то, что должна, но произойдет это не скоро. И Меррон с трудом заставляла себя смотреть девчонке в глаза. У той не было сил даже на то, чтобы плакать, когда ее резали, да и вряд ли она в родильной горячке понимала, что происходит. А ребенок умер. И задолго до появления Меррон.

Девочка - на ее руках.

На этот раз чуда не случилось, и Меррон чувствовала себя виноватой. А повитуха, сменив обличье, помогала наряжать покойницу. Ровный голос ее, выводящий строки отходной песни, звучал в ушах Меррон до самого дома. Хотелось кричать. Плакать. Сделать что-нибудь.

Что?

Например, вымыться, растереться жестким полотенцем докрасна. Одеться. Налить смородинового вина из запасов Летиции. Забраться в пустое кресло перед пустым же камином.

Всех не спасти.

В другой раз получится… возможно. Утешение? Или понимание, что другого раза не избежать? Сколько их еще будет, девочек, девушек, женщин? Уморенных своими же.

Когда в дверь постучали, Меррон обрадовалась: кто бы ни пришел, он отвлечет от мрачных мыслей. За дверью ждал не посыльный, не поздний пациент, но Тарлак.

- Вечера доброго, - сказал он. - Отвратно выглядишь. Напиваешься?

- Отдыхаю.

- Пригласишь?

Меррон пожала плечами и открыла дверь. Возможно, это было неразумно с ее стороны, но вдвоем лучше, чем одной. В гостиной Терлак долго осматривался. Ну да… вязаные салфеточки. И вместо картин - вышивки в рамках. Картина тоже есть, исполненная акварелью, неумелая, но очаровательная - подарок племянницы. Статуэтки вот Летиция с собой забрала…

- Тебе ничего не хотелось бы тут поменять? - Терлак принял кружку с вином. Бокалы Меррон так и не купила.

- Нет.

- То есть нравится вся эта… обывательщина?

Что плохого? Тетя тоже любила всякие штучки, у нее как-то получалось с ними ладить, создавать уют. А Меррон не умеет. И остается - беречь созданный кем-то.

- Поездка была неудачной? - Терлак уселся в кресло, закинул ногу за ногу, и сделался до отвращения похож на Малкольма.

…в одном из тех прежних снов Малкольм умер.

- Вроде того.

О чем с ним разговаривать? О светлом будущем? Или переменах в мире? Всеобщем счастье, которое непременно наступит, если убить всех, кто этому счастью мешает. Тетя никому не мешала…

Тогда за что ее?

- Слушай, ты всегда такой неразговорчивый? - Терлак не собирался отставать. - Вроде нормальный парень. Неглупый…

…спасибо на добром слове. В последние годы так вовсе поумнел.

- …а ведешь себя как…

- Как кто?

- Как один из этих, зашоренных, которым ничего не надо! Это им наплевать, что происходит вокруг! Мир меняется! Народ поднимает головы против угнетателей! И скоро вспыхнет пламя революции.

- Прольются реки крови, - вино было кислым и явно перебродило. Будет забавно, если завтра Меррон придется саму себя лечить. День на нужнике избавит от тоски и лишних мыслей, глядишь, истерия тоже прекратится. Чем не новое слово в медицине?

- Конечно. Нельзя построить новое, не разрушив старое! До основания! Чтобы избавиться от болезней нынешнего мира. Но ты не согласен?

- Нет.

- Хорошо, - Терлак допил вино и налил себе еще. - Замечательно. Знаешь почему? Потому что в мире, который мы построим, любой будет иметь право высказать свое мнение, каким бы оно ни было. Наша газета “Голос свободы” выходит раз в две недели. Напиши статью. Обратись ко всем и будешь услышан.

Терлак оставил первый номер “Голоса”, напечатанный на сероватой рыхлой бумаге.

Воззвания.

Размышления.

Новости из столицы. Постановления Народного Собрания.

…об ограничении торговли.

…об изъятии излишков зерна, молока и мяса с целью перераспределения.

…о нормировании потребления отдельных групп товаров и карточной системе учета.

…обязательной регистрации…

…о мерах борьбы с расхитителями народной собственности и личностями, чья деятельность подрывает устои общества.

…о повышении налогов…

Отложив газету, Меррон поднялась в свою комнату. Писать? О чем? Она ничего не понимает в торговле, общественных устоях и налогах. В политике тоже.

Да и… неужели в их новом мире не будет больных?

Вспомнилась вдруг та девочка с тающим взглядом. И Меррон все-таки взялась за перо. Она не знала, выйдет ли у нее связно изложить собственные путанные мысли, да и сомневалась, покажет ли результат экзерсисов Терлаку, но молчание было невыносимо.

Легла она под утро.

А проснувшись, села переписывать и править. Сокращать. Изменять.