Изольда Великолепная. Трилогия (СИ) - Демина Карина - Страница 231

- Ваша Светлость, - Саммэрлед поглядывал на Нокса с насмешкой, сам он одевался нарочито просто и красную ленту на рукав нацепил, демонстрируя, что душой сочувствует народу. - Рады сообщить вам, что решением Совета вам поручено…

- Боюсь, - перебить его оказалось просто, хватило взгляда. - Совет не в праве что-либо мне поручать.

Поэтому Кормак не явился. Знал результат и не счел нужным тратить время попусту.

Вероятно, он был против нынешней затеи. Возможно, позволил возражать… или промолчал и отошел в сторону. Если война унесет пару-тройку бывших союзников, Кормак вздохнет свободней.

- …возглавить объединенное войско… сокрушить мятежников.

Замолчал.

- Каких?

Саммэрлед окончательно растерялся. Он обеими руками сжимал золоченую трость, увенчанную пучком алых перьев. Видимо, эта трость являлась неким символом, который Кайя надлежало принять с благодарностью и ответной речью, которую можно будет цитировать.

Они и вправду настолько глупы?

Вероятно. Слишком умный союзник столь же опасен, как и дурак. Но с дураками Кормак привык управляться. И сейчас, отделив себя от них, заранее сохранил руки чистыми.

- Север, Ваша Светлость. Они отказываются подчиняться, - подал голос Грир.

- Кому?

- Совету.

- Это их право. Бароны Севера не нарушили ни одной из клятв, данных мне…

…в отличие от них, твердящих о собственной исключительной преданности.

- …что же касается Совета, то его затруднения меня не волнуют.

Кайя вернулся к книге. Все-таки освободившееся время следовало использовать максимально эффективно. Правда, из-за блока прочитанное усваивалось туго. Порой не усваивалось вовсе. И открывая новую книгу - система безропотно реализовывала запросы - Кайя понимал, что уже читал ее, но не помнит ничего из прочитанного.

Армия-таки выступила в последнюю неделю лета.

Три сотни рыцарей. Пять тысяч пехоты. Сотня наемников. Обоз. Фуражиры.

Кайя было интересно, сколько дойдет. И сколько - вернется. Предполагал, что немного.

К концу лета стало хуже.

В Город пришла настоящая жара. Ничего необычного в данном явлении не было - каждый год солнце, точно стремясь отсрочить приход осени, раскаляло старые камни. Вода во рву зацветала, и сам он, и каналы, и даже узкая полоса вдоль берега, заполнялись вязкой зеленой жижей. От нее исходила вонь столь нестерпимая, что чистильщики и золотари наотрез отказывались приближаться к канавам. Крысы и те бежали прочь.

В последний месяц лета город закрывал окна и двери, пустел - люди стремились не покидать жилища без особой на то надобности. В верхних кварталах интенсивно жгли благовония, которые украшали смрад тонкими нотами сандала и амбры. Придворные дамы затыкали носы ароматическими шариками… кавалеры не отставали.

Кайя становилось хуже.

Волна катила за волной, словно разогретую тушу города вдруг схватила судорога. Он глотал.

Терпел.

…и понимал, что вот-вот сорвется.

Тоска вернулась. Кайя кружил по комнате. Звал. Понимал, что зов останется без ответа, но не умел себя остановить. Тоска выматывала сильнее боли.

Он увяз в ней, как в песчаной топи, и сколько бы ни пытался выбраться, лишь глубже тонул. Кайя ощущал этот песок на губах. В легких. В глазах, забившимся под веки, расцарапывающим склеру, вызывающим безумное желание ответить ударом на удар.

Сдерживался. На грани слепоты.

И почти оглохнув от собственного крика, которого, к счастью, никто не слышал.

Кормак появился в пятницу, и если не поленился подняться на вершину Кривой башни - после смерти Хендриксона Кайя заблокировал подъемник - то дело и вправду было важным.

На крыше становилось немного легче. Кайя вытащил кресло, и ковер, не для себя - для кота, который порой составлял компанию, не столько Кайя, сколько голубям, которые слетались во множестве.

Впрочем, ковер был достаточно большим, чтобы хватило места для обоих.

- Я не помешал вашему отдыху? - Кормак остановился в шагах пяти. Но тень его, слишком длинная тень для такого невысокого человека, вытянулась, словно желая перерезать башню пополам.

Или выглянуть за край.

Кайя выглянул.

Море. Скалы. Солнце. Ничего нового.

А Кормак занял кресло, сел свободно и трость положил на колени. Гладит дерево, точно оно живое…

- Вы действительно вознамерились наказать всех.

Это не вопрос, утверждение, с которым Кайя не собирался спорить. Не был уверен, что сумеет. Но вдруг понял, что ненависть - тоже источник сил.

Песок на глазах растаял.

- Готов признать, что у вас, вероятно, хватит терпения довести задуманное до конца. Но что будет потом?

Кайя сел и потянулся.

Зевнул, убеждаясь, что лицевые мышцы все еще подчиняются ему. А сны в последнее время были… странными. Не мучительными, но и не дающими отдыха. Волны пробивались и в забытье, но там шум прибоя не раздражал, скорее обессиливал.

По пробуждении не хотелось вставать с постели.

И Кайя часами лежал, разглядывая потолок или стену.

Но все же вставал. Заставлял себя умыться. Одевался.

Ел, если случалось обнаружить в пределах досягаемости еду.

Поднимался наверх.

Слушал город.

Воевал с собой.

- Я не говорю о том, что будет со страной. Вы о себе подумали? О том, во что превратитесь? Вы целенаправленно сводите себя с ума. А вернуться сумеете?

Кайя не знал. Иногда казалось, что сумеет. Чаще - нет.

И в любом случае, выбор был сделан.

- Или думаете, что Изольда примет чудовище?

- Не знаю. Но я спрошу.

Если получится.

Кормак хмурится, и тень его все-таки вползает на зубцы башни.

- Я готов заключить сделку. Мой внук должен быть назван наследником, а в остальном я приму ваши условия.

- Нет.

- Почему? Вам мешает Совет? Он перестанет существовать. Моя дочь уедет из города. Выйдет замуж. И в жизни больше вас не потревожит. Я готов подать в отставку, равно как готов служить вам. Действительно служить.

Он верит в то, что говорит.

Тем интересней.

- Дункан, - Кайя потер щеку, с неудовольствием обнаружив, что щетина отросла. - Знаете, раньше я многого не понимал. Например, почему трое взрослых людей считают меня виноватым в том, что несчастливы. А теперь вот как-то все и сложилось. Моя мать получила титул. И понимание, что она всегда будет второй. Первой по протоколу, но второй во всем остальном. А я - как постоянное напоминание, что ее использовали как племенную кобылу. И главное, что вы свою часть сделки не выполнили.

Кормак не спешил отрицать.

- Это ведь вы помогли состояться этой свадьбе?

- Вашему отцу нужна была поддержка Теккереев.

- И где теперь Теккереи? - Кайя сделал себе заметку выяснить, хотя вряд ли от рода что-то осталось. - Полагаю, вы заняли их место? И думаете, что произошло это сугубо благодаря вашему уму? Ну да Ушедший с вами, я о другом. Вы обещали моей матери положение и власть, а в результате она была куклой. Объектом насмешек и жалости.

- Без нее вас бы не было.

- Иногда мне кажется, что лучше бы меня не было. Вы же не позволили леди Аннет родить ребенка. Заботились о чести рода… и да, моем благополучии, верно? Опять же, я напоминал ей о том, чего она была лишена. Вы стравливали их. Как стравливали меня и Совет. Постоянно. Не позволяя остыть. Остановиться. Подумать. Вы раз за разом лили морскую воду на раны, и заботились, чтобы эти раны никогда не заживали. И мой отец слышал эту боль. Я только не понимаю, почему у него не хватило сил избавиться от вас.

Со стуком трость касается камня, поворачивается в морщинистой руке, почти выскальзывая - тоже поманили свободой - но остается в крепких пальцах. Раскрытая ладонь упирается в набалдашник, и металл давит на кожу.

- Потому что в отличие от тебя, он понимал, что мормэр не имеет права брать в жены беглую рабыню. А незаконнорожденные дети - претендовать на престол.

Кормак встает, медленно, с явным трудом.