Изольда Великолепная. Трилогия (СИ) - Демина Карина - Страница 152

Урфин все-таки сбежал. От этого смеха, от пустого взгляда тени, в котором не было ничего, кроме безграничной любви к одному-единственному человеку, от собственного страха.

Он врал, когда говорил, что не помнит кокона. Свет. Вспышка за вспышкой пробивается сквозь сомкнутые веки. И невозможно высчитать ритм. Урфин начинает, но сбивается. Гул, который нарастает, подавляя способность двигаться, чтобы оборваться в тишину, в звук, ощущаемый скорее разумом, чем ухом. Движение в неподвижном мире. И пространство безгранично расширяется… нет больше ни верха, ни низа.

Ничего. Включая, самого Урфина.

И писем. С первых слов становится ясно, чьи они.

У девочки аккуратный почерк. Буква к букве. Строка к строке.

Не стоит читать чужие письма, особенно такие… нежные. И по-девичьи глупые. Бестолковые, как она сама.

…я умоляю Вас забыть мое имя…

…и более никогда не беспокоить меня, если в Вашем сердце есть…

У Гийома нет сердца.

И писем других не существует. Скорее всего. Имейся у Лоу что-то посерьезней, она бы не отказала себе в удовольствии поделиться. А если так, то… что делать? Потребовать объяснений? Или забыть? Забыть не получится, а притвориться можно. Хотя бы попробовать.

Решить на месте.

Урфин вошел без стука, нарушая очередное правило, но к проклятым мирам все правила.

Тисса стояла в полоборота, в шали из желтого шелка поверх сорочки. Руки подняты. Поддерживает копну волос, смотрит в зеркало, не замечая Урфина. У ног ее - смуглый парень, которого тотчас захотелось убить просто за то, что он здесь и сидит.

- …а талию предлагаю сделать чуть более завышенной. И не следует бояться декольте…

…всего-навсего портной.

Изольда его рекомендовала.

Но Урфин не предполагал, что этот портной настолько молод.

- Здесь… - если бы парень коснулся Тиссы не деревянной палочкой, но рукой, Урфин бы эту руку сломал. - …пустим атласную ленту. Сзади - три складочки и небольшой шлейф, который можно украсить…

- Шлейф, - Урфин понял, что еще немного, и он все-таки потеряет контроль над собой. - Шлейф - это хорошо…

Тисса обернулась. И ее взгляд, ее улыбка развеяли наваждение.

Письма… это глупость, повторения которой Урфин не допустит. А Гийом в любом случае не жилец.

- Мы… закончили? - спросила она.

- Да, леди, - портной, поднявшись с колен, поклонился. - Но вы все-таки подумайте хорошо. Отказаться вы всегда успеете, а вот сшить бальное платье за несколько дней будет сложно…

Он ушел в спешке, забыв на ковре несколько булавок, белый лист с наброском и ленту.

Кажется, испугался.

И улыбка Тиссы тает. А в глазах появляется беспокойство.

Нельзя напугать ее еще больше. Спрячется. И будет снова вежливой, тихой, неживой.

- Что с вами?

- Ничего. Вспомнилось… неприятное.

- Не надо вспоминать неприятное, - она подошла и коснулась щеки. - У вас кровь идет.

Точно. Опять льется из носу, а Урфин и не заметил. Вид у него сейчас, наверняка, жалкий. Защитник… себя защитить не способен.

- Идемте. Вам надо прилечь, - Тисса, придерживая шелковую завесу - Урфину отчаянно хочется, чтобы тот съехал - второй берет его за руку. И вырываться, возражать нет желания.

Козетка для него тесновата, но если перекинуть ноги через гнутый бортик, то вполне терпимо.

- Запрокиньте голову, пожалуйста. Я сейчас.

Отсутствует она недолго и возвращается с миской холодной воды. Переоделась. И невольная мысль мелькает, что халат держится на одном пояске, который легко развязать. И девочка не станет сопротивляться. Она не поймет даже, что происходит, но… это подло.

Отжав хвост полотенца, Тисса пристраивает его на переносицу и пытается зажать пальцами, но силенок у нее маловато. И Урфин сам сдавливает нос. Она же вытирает кровь, осторожно, точно опасаясь причинить боль.

- Не испугалась? - голос гнусавый, отчего самому смешно становится.

- Нет. У папы тоже часто такое случалось. Ему много раз нос ломали. И сосуды стали слабыми. Лопались… мне не следовало оставаться наедине с… ним. Но позвать было некого…

- Я не сержусь.

Уже - нет. Вопрос, как надолго хватит.

- Вы бы не возражали, если бы я… наняла компаньонку? Та женщина, которая учит Долэг манерам. Она вдова и очень милая. Она согласилась бы… если, конечно…

Самому следовало бы подумать. Идеальный вариант с его-то характером.

А еще лучше запереть. Чтобы решетки на окнах. И замок на двери. Лучше два. Постоянный присмотр, конечно. Только вот… когда Урфина самого запирали, он душу готов был отдать, лишь бы выбраться. Нет, цепь - не выход. А что тогда?

- Тисса, - Урфин убрал полотенце. Кровотечение, кажется, остановилось, но подняться ему не позволили. - Ответь, пожалуйста, честно. Тебе нравится Гийом?

Вот зачем было спрашивать? Закушенная губа. И вид совершенно несчастный.

- Раньше - да… я не знала, какой он. И какой вы.

Что ж, сам хотел правды. И хотя бы не лжет… не похоже, чтобы лгала.

- И какой я?

Вместо ответа Тисса протянула колечко. Неширокое. Гладкое наощупь. Серебряное с виду, но в отличие от металла - теплое. Кайдаш.

И если так, то не один Урфин приступами ревности страдает.

Хотелось бы думать.

Юго смотрел, как умирают пушки.

В чем-то их было жаль. Красивые. Беспомощные перед людьми. И невиновные, если разобраться. Оружие лишь делает то, для чего предназначено.

Как Юго.

Он стоял достаточно близко, чтобы слышать стон металла под тяжелой рукой протектора. Юго, конечно, знал, что они сильны, но вот увидеть воочию… и главное, никаких смущений поля. Кайя Дохерти не использовал магию.

Он просто убивал пушки.

Искореженный металл продадут оружейникам. И бронза очистится огнем, сменит форму, возродится в новом образе. Будет ли тосковать о прежней жизни? Вспомнит ли вообще, чем была? И возвращаясь в Замок, Юго новыми глазами смотрел на бронзовые подсвечники. И ручки. Дверные завесы. Декоративные мечи и прочие, несомненно, нужные вещи. Неужели и они когда-то были оружием?

А наниматель не выдержал: он наблюдал за смертью оружия из окна. Издали. И все же был впечатлен.

Передумает?

Скорее уверится, что поступает верно.

- Он чудовищен, - наниматель не обернулся. Они уже достаточно долго были знакомы, чтобы научиться чувствовать друг друга. - Теперь ты понимаешь? Это монстр.

- И воплощение зла.

- Да.

Наниматель не понимает юмора. Или Юго разучился шутить.

- Мы справимся и без пушек, - наниматель обернулся. Сколько же ненависти в его глазах. И фанатичная уверенность в собственной правоте. - Если ты все сделаешь правильно.

- Я не промахнусь.

А Кайя Дохерти достаточно силен, чтобы выжить. Во всяком случае, Юго на это надеялся.

Глава 20. Ближе к народу

У нас в стране всего хватает, другое дело, что не всем…

Из дискуссии о справедливости распределения материальных благ, разгоревшейся в трактире “Кот и ключи” между подмастерьями гильдии кузнецов и гильдии ткачей.

Я снова нервничала.

И грызла ногти. Отчаянно уговаривала себя прекратить - где это видано, чтобы высокопоставленная особа ногти грызла? - но прекратив, нервничала еще сильней.

Главы Гильдий - это не благотворительницы. Это суровые умудренные опытом мужи. С сединами. Морщинами. И твердыми убеждениями, среди которых, подозреваю, центральное место занимает постулат, что женщине вредно много думать.

А тут я со своими идеями.

И Кайя не возвращается… он рядом, я чувствую, могу позвать, но это - полная капитуляция. Выходит, что без Кайя Наша Светлость ни на что не способны.

- Ты выглядишь более, чем достойно, - Ингрид помогла одеть цепь и корону. - Спасибо.

- За что?

- За сына… я его несколько лет не видела. Совсем большой стал. И меня не помнит.

Макферсон сдержал слово, но вряд ли его можно уважать за это. Он откупился ребенком, как и собственной помощью от наказания, умудрившись при этом остаться в рамках закона. И честно говоря, меня пугает одномерная гибкость этих рамок.