Зельда Марш - Норрис Чарльз - Страница 71

Зельда вдруг застонала и начала дрожать всем телом. Она закрыла лицо руками.

— Я не могу… Я не перенесу этого…

Джордж и Майкл! Два удара, так быстро последовавшие один за другим! Джордж и Майкл! Ей показалось, что весь мир с грохотом провалился куда-то. Она слышала свои собственные отчаянные рыдания, голос судьи:

— Снесем ее наверх. Беритесь, Том!

Они снесли ее в лифт, и через несколько минут она очутилась у себя в комнате. Миранда снимала с нее шляпу. Том был перед нею на коленях и гладил ее руки, а судья скромно стоял в стороне.

Она заставила себя выслушать подробности, которые, торопясь, перебивая друг друга, стали рассказывать ей оба эти джентльмена, но голова у нее кружилась, комната плыла перед глазами… она слышала их взволнованные голоса, но слов не понимала. И лишь одна мысль неотступно преследовала ее, одна мысль: они оба втайне довольны, довольны тем, что Джордж умер, довольна и Миранда — весь мир доволен этим!

Джордж умер! Мертв!

Снова и снова эта мысль вспыхивала в ее мозгу — и каждый раз поражала, как впервые. Джордж умер!.. Но она говорила с ним накануне вечером! Он проехал восемь тысяч миль только для того, чтобы увидеть ее!.. Джордж мертв! Недели не прошло с тех пор, как он сидел здесь, в этой самой комнате — вон на том стуле! И вот — Джорджа нет!.. Нет!

С мучительной яркостью вспомнилась ночь, когда она ожидала в приемной станции «скорой помощи» в Сан-Франциско. Тогда они спасли его — а теперь уже ничем нельзя было помочь!

Джордж умер!.. Вчера еще он был жив, дышал, просил о помощи. Эта помощь могла остановить его.

«Кучер, поезжайте!»

Огненными буквами вспыхнули в ее памяти эти слова. Вот как она простилась с мужем! Навеки простилась!

Эти прощальные слова звенели в его ушах, когда он возвращался в свой жалкий номер, темный и затхлый, когда сидел там один на один со своими мыслями и воспоминанием о том, как она прогнала его. И там, заперев дверь, положив на стол заряженный револьвер, он написал то письмо, которое она сейчас держит в руках.

Не то стон, не то рыданье — вырвалось у Зельды.

Мужчины бросились к ней, но она отстранила их жестом.

— Уходите, прошу вас, — оставьте меня одну. Мне надо… одной… я хочу…

Но через мгновение, овладев собой, она их остановила:

— Одну минутку! — сказала она, пытаясь говорить внятно. — Извините меня, господа. Я не хотела делать сцены. Но это второй удар за сегодняшний день — я расскажу вам об этом в другой раз, Том — это многовато для меня… Пожалуй, я не в состоянии буду нынче выступать…

— Да, конечно, родная, ни в коем случае!

— Передайте Генри по телефону, чтобы он заменил меня на мисс Гильдебрандт.

— Я сейчас же извещу его. Не беспокойтесь об этом, я сам поеду к мистеру Мизерву и поговорю с ним. Не тревожьтесь ни о чем. Если что-нибудь понадобится — позовите меня и я вмиг приеду. О родная, любимая моя, мне так больно за вас!..

— Спасибо, Том. Вы всегда так добры… Оба вы были очень добры, спасибо вам за все ваши старания пощадить меня… Погодите, еще одно…

— Да, дорогая?

— Где он сейчас?

— Джордж?

— Да.

— Его перевезли к Кэмпбеллю. Судья знал, что вы захотите, чтобы все было, как следует…

— Спасибо, мистер Чизбро. Можно мне увидеть его?

— Конечно. Все будет устроено для похорон и вас известят.

— Спасибо еще раз.

Она протянула руку судье и подставила щеку Тому.

На конверте было нацарапано ее имя. В том месте, где он был запечатан, виднелась грязная полоса. Сбоку конверт был аккуратно надрезан ножом следователя. Три листочка бумаги, исписанные знакомым, мало разборчивым почерком Джорджа со множеством клякс и зачеркнутых мест.

«Зельда, дружок, на этот раз я прощаюсь уже по-настоящему, навсегда. Я пишу тебе в последний раз, и пьян я, как сапожник! Теперь-то уж непременно отправлю себя на тот свет. Не спасут меня, как в прошлые разы.

Я проделал долгий путь из Манилы, чтобы увидеть тебя, а ты и знать меня не захотела. Но будь я проклят, если осуждаю тебя за это. Я знаю, что я никуда не годный человек.

Я еще вчера хотел это сделать — но потом подумал! «Быть может, девочка подаст тебе какую-нибудь надежду». Но, ей-богу, я тебя не виню.

Моя смерть избавит тебя от неприятной процедуры развода. Зель, я наделал столько гнусностей в Маниле, что, избавляя тебя сейчас от неприятностей, я и себе оказываю услугу. Пора прекратить все это. Я считаю, что это хорошая идея. Давно бы следовало пустить в ход мой револьвер. Газ — средство ненадежное. Яд — тоже. Лучше всего револьвер. На этот раз уже промаху не будет.

А ты не огорчайся из-за этого, девочка. Пью твое здоровье! За твои успехи и долгую жизнь!

Я ни о чем не жалею, Зельда. Не жалей и ты. Ты — прелесть и у меня нет ни капли злобы по отношению к тебе.

Последний глоток, старушка! За твое благополучие! Прощай! Джордж.»

Глава одиннадцатая

Оставалось только два дня до Рождества. В комнате Зельды на полу стояли в огромном горшке цветы, которые зовутся «Дыхание неба», на окнах висели праздничные гирлянды. На столе — ряд белых и цветных коробок в ленточках, бичевочках, рядом — карточки с именами тех, кому они предназначались. Еще четыре дня назад Зельда хлопотала здесь у стола, упаковывая подарки, но сегодня, рассеянно взглянув на коробки, подумала, что они никогда не будут отосланы. Она встала со своего места и подошла к окну, глядя на мокрую мостовую, коричневую от талого снега и грязи. Джон Чепмэн за ее спиною громко застонал, обхватив голову руками.

— Нет, не могу… не могу я этого! — сказал он жалобно.

— Вы должны, Джон.

— О, нет, нет, нет! Вы не знаете, о чем просите.

— Знаю. И вы не откажете мне, Джон. Вы всегда были мне другом, всегда поддерживали меня в трудные минуты. А теперь наступила самая трудная из всех. Помогите же мне!

— Но я не в силах понять, Зельда, как… как вы можете решиться на шаг, который принесет страшное горе стольким людям. Кроме того, вы… вы пускаете по ветру свою карьеру, всю свою жизнь.

— Мне ничего другого не остается. Впрочем, вы этого не понимаете и не поймете.

— Допустим, но вы ведь могли бы пригласить сиделку… двух, наконец! Есть столько людей…

Он вдруг остановился, и лицо его просияло надеждой.

— Знаете, что я сделаю? Я поеду вместо вас и не оставлю его, пока все не будет сделано так, как вы хотите, а потом вернусь и все вам доложу.

Она обернулась лицом к Джону и досадливо вздохнула.

— Я вам сотый раз повторяю, что делаю это не для Майкла, а для самой себя… О, будь он калекой или будь у него оспа или проказа, может быть, тогда вы меня поняли бы! — Она заломила руки. — Видит бог, я хотела бы его ненавидеть, хотела бы, чтобы самый вид его стал мне противен, — тогда все было бы легче. Тогда не возник бы вопрос, что руководит мною. Нет, Джон, я делаю это, чтобы найти самое себя и попытаться искупить свою вину… Неужели вы не видите, — у меня сердце разрывается на части! — вскрикнула она страстно. — Я покидаю все, что люблю и чем дорожу в этом мире: Тома, вас, вашу сестру, театр, даже Миранду!

Из спальни раздалось всхлипыванье. Зельда печально посмотрела на открытую дверь.

— Миранда меня любит, и я люблю ее тоже, и мне бы хотелось взять ее с собой. Но я не хочу, чтобы мне помогали. Я должна все сделать сама, своими руками. Я объяснила это Миранде, и она поняла. У меня скоплено несколько тысяч — шесть или семь, кажется. Нам хватит этого на некоторое время. Я сниму небольшой домик подле санатория и буду сама ухаживать за Майклом. А когда деньги кончатся — поищу работы. Я жажду этого, Джон, мне кажется, что только работа спасет меня от безумия и вернет мне самоуважение. Помните, я рассказывала, что отец мой был поваром и научил меня отлично стряпать. Я уверена, что сумею прокормить и себя, и Майкла, работая где-нибудь в отеле или ресторане.