Каббала власти - Шамир Исраэль - Страница 19

То, что можно простить бизнес-консультанту из Рамаллы, нельзя простить Умберто Эко, который наверняка должен был заметить, что под его определение подпадает ряд других книг. Например, «Гаргантюа и Пантагрюэль», ещё более старая «подделка», выдаваемая за реальную хронику семьи великанов и построенная на «разогретой мешанине старых вымыслов». «Дон Кихот», «Пиквикский клуб», «1984» Оруэлла — все эти книги в одинаковой степени «утверждают», будто описывают реальные события. В таком случае — все они — «подделка», поскольку приписываются то Сиду Ахмеду Бененгели (Дон Кихот), то мэтру Алькофрибасу Назье (Гаргантюа) и т. д.

Правильней всего было бы назвать «Протоколы сионских мудрецов» псевдоэпиграфом, а не «фальшивкой». Жанр псевдоэпиграфа — старый и почтенный жанр. К нему относятся Апокалипсис Моисея и Завет Авраама, и даже почитаемая евреями «Книга Зогар», которая была написана Моисеем де Леоном в XII веке, но приписана мудрецу второго века. Псевдоэпиграф жив и по сей день. Так, «Письмо президента Клинтона президенту Мубараку» Томаса Фридмана, напечатанное в New York Times — типичный псевдоэпиграф. Популярнейшая речь Вилли Линча, якобы записанная в XVIII веке экспертом-работорговцем — также псевдоэпиграф, потому что она на самом деле была написана в 1995 году. Но ещё проще считать «Протоколы» прозорливой политической сатирой.

В этой статье мы попытаемся выяснять, почему «Протоколы» отказываются исчезнуть и сгинуть. Отвлечёмся от традиционного вопроса: «кто их написал?», поскольку следы теряются в глубине веков. Ведь «Протоколы» — литературный палимпсест. В старину писец писал свой труд на старом пергаменте, предварительно удалив прежний текст. Стирался прежний текст, как правило, не полностью, и из-под «Цветочков св. Франциска» зачастую выглядывали уши «Золотого осла». В «Протоколах» можно обнаружить слои старых и очень старых рассказов, и это открывает глаза на бессмысленность поисков «подлинного» автора[27]. Каждый текст нужно оценивать на основании его собственных достоинств, невзирая на вопрос об авторстве, хотя Хорхе Луис Борхес утверждал, что автор — «важная часть текста». Действительно, если мы знали бы наверняка, что в «Протоколах» описан подлинный план еврейских элит, наш ответ был бы готов в течение считанных минут. Но мы знаем, что в глубинах изданного в конце XIX — начале XX века апокрифа таятся записи масона Жоли и другие эзотерические источники. Благодаря этой глубине и многоплановости, «Протоколы» стали бестселлером, хотя в некоторых странах (в частности, в Советском Союзе 20-х годов) владельцу этой книги грозил смертный приговор, а в наши дни в США и многих других странах гарантирована слежка и преследования.

Анонимный автор «Протоколов» описывает план широкой перестройки общества, создания новой олигархии и покорения миллионов людей одной железной воле. Конечный результат мало чем отличается от описанного в современном ему памфлете «Железная пята» Джека Лондона, выдающегося радикала из Окленда, Калифорния. Есть и различие: Джек Лондон предвидел открытое появление олигархии на арене истории и жестокое подавление сопротивления, тогда как Аноним описал план покорения народов с помощью макиавеллевских манипуляций и зомбирования сознания в духе «1984» Оруэлла. Признание Оруэлла в том, что он высоко оценивает «Протоколы», особенно интересно, тем более, что это редко отмечают.

Идея «Протоколов» диалектична, и описывает два этапа покорения общества. На первом этапе, разрушительном, ломаются устои старого мира, идёт борьба с семьёй, церковью и аристократией, обрубаются корни человека, растёт личная свобода. Это — утрированная программа действия левых сил, увиденная с традиционалистских позиций. На Западе она была выполнена в 1968 году, когда было «запрещено запрещать». Но на втором этапе возникает новая тирания, где аристократов подменяют плутократы, а завоёванная на первом этапе свобода исчезает, как дым. Запрещается курение, вводятся пристяжные ремни, начинается проверка документов, сбор данных о гражданах, возвращается полицейская система. В конце второго этапа начинается «война с террором», запугивающая граждан и заставляющая их согласиться на введение единого мирового правительства. Аноним советовал взорвать линии метро, чтобы навести страху — в нашем мире это было достигнуто более красочным налётом на башни-близнецы. В перспективе создаётся новая всемирная монархия и теократическое общество на новой основе. Второй этап критикуется, условно говоря, с левых или либертарианских позиций.

Но «Протоколы» вводят ещё один компонент: за тем, что делают совершенно разные люди и движения (одни борются за свободу, а другие затем эту свободу отбирают), по мнению Анонима, стоит единая воля группы финансистов и хозяев СМИ. Русскому читателю этот компонент понятен: и впрямь, одни и те же люди заседали в ЦК КПСС, провели перестройку, приватизировали хозяйство, дали свободу (от коммунистической идеологии), а сейчас активно отбирают её.

Сложность «Протоколов» заключается в странном несоответствии между их языком и глубокой социальной и религиозной мыслью. В «Протоколах» «прорисовываются контуры общественной системы, создание которой непосильно рядовой голове, вероятно и того публикатора, — системы к тому же динамической: сперва всеобщего расшатывания и взрыва, потом всеобщего стягивания в стройность. Это — потрудней, чем дать проект водородной бомбы. Это действительно могло быть чьим-то гениальным выкраденным планом, это (вернее, очищенная суть этого!) — совсем не на уровне бульварной брошюры. А форма — бульварной брошюры. Сила мысли — разорвана, перепутана, перемешана с дурно пахнущими заклинаниями, с психологическими ляпсусами» — пишет Нобелевский лауреат Александр Солженицын в своём (написан в 1966-м и опубликован в 2001-м году) анализе «Протоколов»: «Резкая антисемитская форма, по-настоящему внутренне не сроднённая с предлагаемой динамической системой, а система в принципе может быть и вовсе не еврейской, например чисто масонской или ещё какой-нибудь».

Солженицын ставит текстовый эксперимент: «Все эти пункты я выписал, опуская слова «евреи», «гои» и прямые указания на единый международный заговор. И согласится читатель, что в этом документе обнаружены совсем не вздорные предвидения. Вернее, в этой книге (много подробнее, чем в моих выписках) даны в перемешанном виде два исключающих пути общественного развития (или две стадии?) — западный и советский. Что касается западного, то вероятно при вдумчивом наблюдении всё это можно было увидеть в жизни и в 1901 году, но откуда было увидеть черты советские?»

Солженицына не испугал советский режим, он посмел написать и опубликовать громадное сочинение — «Архипелаг ГУЛАГ», обвинительный акт советским репрессиям, но даже он колебался, и в итоге не стал издавать своего исследования «Протоколов». Он просил обнародовать эту работу только после его смерти, но она была напечатана в 2001 против воли автора и крайне ограниченным тиражом. Продолжим наблюдение за ходом его мысли, пристально вглядываясь в хрустальный шар «Протоколов», при этом временно умаляя «еврейскую линию», и, наоборот, акцентируя замысел создания новой системы, не обязательно с доминированием евреев. Мастер-план начинается с перестройки человеческого сознания: «Чтобы люди никогда не задумывались о сути вещей, их интересы должны быть целиком направлены на промышленность и торговлю, и тогда у них не останется времени думать. Их без остатка поглотит погоня за выгодой. Эта безудержная гонка окажется тщетной, поскольку мы поместим промышленность на спекулятивный фундамент: и то, что станет отнимать у земли промышленность, будет проходить через руки рабочих и промышленников, не задерживаясь, и попадать в руки финансистов».

Усиливающаяся борьба за выживание и гегемонию, сопровождаемая кризисами и застоем, создаст отчуждённые и бессердечные общества с ненавистью к религии. Их единственным руководящим ориентиром станет нажива, страшный Мамона, «которого они будут почитать как бога».