Остроумие мир. Энциклопедия - Артемов Владимир Львович - Страница 93

— Я завеем не понимай! — воскликнул оператор на суде. — Я на вас посылай сапог, а вы не взял его…

— Я не взял оттого, что ви зарезал мой сапоги и с ножницами, — ответил сапожник.

Трофимов их перебил:

— Я вижу, господа, что вы оба взялись не за свое дело: вы сапожник и, вместо того чтобы делать сапоги, делаете мозоли вашим заказчикам, а вы мозольный оператор и, вместо того чтобы резать мозоли, режете сапоги, за которые еще не уплатили денег.

И затем постановил: взыскать с мозольного оператора десять рублей в пользу сапожника.

* * *

Во время одного из заседаний какой-то мужичок, сидя на второй скамейке, заснул. Храп раздался по всей камере.

— Эй, почтенный! — крикнул Трофимов. — Вставай.

Один из слушателей, рядом сидевший с мужиком, двинул его в бок.

— А-ась? — произнес мужик, очнувшись.

— Полно спать-то, — говорит судья, — ведь ты не в итальянской опере.

* * *

Повар князя Н. обвинял лавочника в продаже недоброкачественного товара. 1

— Такую он курицу мне прислал, — докладывал повар судье, — что я чуть места не лишился.

— Что же она, тухлая?

— Совсем!

— Так вы бы ее отправили в лавку обратно?

— Конечно, отправил бы, но как на грех зашел в кухню барин в то время, когда ее только что принесли. Увидал он эту тухлую курицу и начал меня бранить: «Э, так вот ты, говорит, чем меня кормишь?»

* * *

Трофимов обращается к лавочнику:

— Как вам не стыдно держать такой товар? Ведь этой самой курицей могли подложить большую свинью… Из-за вас чуть места человек не лишился.

* * *

Разбиралось у Александра Ивановича довольно громкое дело картежников приказчичьего клуба И., К. и М., обвинявших старшину этого клуба О. за то, что он их заподозрил в шулерстве, из-за чего им запретили вход в клуб.

Один из свидетелей показал, что он сам видел, как они втроем играли в макао заодно против какого-то «пижона».

— Не заметили ли вы какой-нибудь особенности их игры? — спросил судья у свидетеля.

— Особенность, на которой их изловили, была следующая: когда «пижон» снял карты, я отлично видел, что туз бубен был внизу, а между тем туз бубен оказался в картах господина И., и образовалось таким образом у него девять очков.

— Да ведь в макао играют в две колоды, следовательно, там должны быть два бубновых туза? — спросил Трофимов.

— Один бубновый туз давно уже вышел, — заметил свидетель.

— Вот видите, господа, — обратился Трофимов к картежникам, — нельзя так неосторожно обращаться с картами… Ведь этак, пожалуй, бубновый туз может из колоды очутиться прямо на спине у банкомета.

* * *

Разбирает Трофимов дело по обвинению кучера Ежова в неосторожной езде.

— Ну что, Ежов, виноваты? — спрашивает судья.

Чтобы придать себе некоторое значение, Ежов торжественно заявляет:

— Господин судья, я кучер санкт-петербургского обер-полицеймейстера.

— Очень приятно познакомиться, а я— мировой судья 13-го участка.

* * *

Александр Иванович собирался выйти из канцелярии в камеру и начать разбор дела, как к нему подскакивает какой-то частный поверенный.

— Господин судья, будьте так добры: разберите дело Подметкина и Оглоблевой первым!..

— Что ж это вы так торопитесь?

— Ах, да это такое несчастное дело!..

Я

— Какой же вы, однако, нетерпеливый!.. Ну, отчего бы не подождать еще два месяца?..

— Зачем-с? — удивленно вытягивает физиономию адвокат.

— А затем, что девять месяцев — как раз срок правильного разрешения от бремени.

* * *

Швейцар тульского поземельного банка Дмитриев взыскивал с подрядчика Вейера 18 рублей убытков. Обстоятельство дела заключалось в том, что рабочие Вейера несли однажды по лестнице, ведущей в тульский банк, большой деревянный ящик с различными механическими предметами. Швейцар, растворив широкие двери роскошной парадной лестницы, впустил рабочих с ящиком через парадный вход. Но тут случилась маленькая неприятность. Не успели рабочие взобраться на первую площадку, тяжелый ящик выпал у них из рук и разбил мраморную плиту лестницы. Хозяин дома Лихачев вычел из жалованья швейцара 18 рублей за порчу лестницы. Требование это со стороны домовладельца мотивировано было тем, что швейцар не должен был пускать рабочих через парадный ход с тяжеловесной ношей. Вследствие этого вычета Дмитриев предъявил иск к Вейеру как к лицу, нанимавшему рабочих, не умеющих исполнять порученное им дело.

* * *

При разборе дела Трофимов спрашивает истца:

— Директору банка о вычете из своего жалованья вы не говорили?

— Говорил-с, только они этого во внимание не принимают. Нам, говорят, не из чего платить убытки за других.

— Да ведь ящик-то для них несли?

— Для них, а все же они на себя не принимают убытка…

— Вы сколько получаете жалованья?

— Восемь рублей.

— Немного! Ну а директор банка сколько получает?

— Да сказывают, будто двенадцать тысяч в год.

— Да, вы намного меньше его получаете, и за это придется платить вам.

— Нельзя ли как-нибудь, господин судья…

— Нельзя-с, — перебивает его Трофимов, — я не виноват, что вы не директор банка.

— А как насчет Вейера?

— Э, голубчик, банковским директорам и веера не нужно, потому что их совесть не требует того, чтобы ее прикрывали.

* * *

Какая-то невзрачная личность обвиняла какого-то господина Каплуна в оскорблении.

— Сильно Каплун вас обидел? — спрашивает Трофимов у обвинителя.

— Страсть как! А самое главное — совсем понапрасну… Уж вы его, господин судья, по закону…

— Не беспокойтесь, — говорит мировой, — этот Каплун запоет у меня петухом!

И затем за неявкою ответчика постановил заочный приговор, которым присудил Каплуна к аресту.

* * *

Разбиралось такое дело.

В дождливую погоду какой-то господин в чиновничьей фуражке кричал изо всех сил кондуктору дилижанса:

— Стой! Стой!

Дремавший в это время на козлах своей пролетки извозчик тоже крикнул с очевидной насмешкой:

— Остановись, курятник! Прими к себе мокрую курицу!

Чиновник обиделся, ударил извозчика палкой по спине и привлек его еще к суду за оскорбление.

Трофимов спрашивает чиновника:

— Вы за что, собственно, обиделись на извозчика?

— За его фразу «мокрая курица».

— Первая половина этой фразы совершенно правильна: тогда был проливной дождь, а у вас в руках была палка, а не зонтик. Следовательно, вы были мокры. За слово «курица» я бы, пожалуй, его наказал, но так как вы дрались на улице совсем не как мокрая курица, а как разъяренный петух, то я его наказанию за это не подвергаю, а вас штрафую на три рубля за драку в публичном месте.

* * *

Александр Иванович вообще недолюбливал «ходатаев», которые в его камере всегда нехорошо себя чувствовали. Правое дело в 13-м участке выигрывалось и без «аблокатов», а в неправом они были лишние, потому что на чуткого и дальновидного судью никакие искусные казуисты не могли действовать.

Какой-то, например, ходатай неотвязно пристает к Трофимову с требованием отвода, очевидно, не понимая юридического смысла последнего. Трофимов не выдержал:

— Вы, господин, верно, из кавалеристов будете?

— Что вы хотите этим сказать, господин судья?

— Да то, что вы, очевидно, судебный отвод смешиваете с отводом… лошадей с водопоя?

* * *

К числу остроумных приговоров Трофимова принадлежит и следующий.

На Николаевской улице имел мясную лавку купец Жуков. Однажды сидел Жуков у себя в лавке и за стаканом чая разговаривал с соседом своим, Иваном Чистовым. Договорились они до того, что поспорили, а поспоривши, повздорили до того горячо, что Жуков плюнул Чистову в физиономию, а Чистов, не желая, вероятно, оставаться в долгу перед Жуковым, плеснул ему в лицо целый стакан горячего чая. Оба приятеля почли себя оскорбленными и подали мировому судье каждый отдельную жалобу, обвиняя друг друга в оскорблении.