Бандиты. Ликвидация. Книга первая - Лукьянов Алексей - Страница 30

Заломив руки, поклонница кинематографа вышла прочь и захлопнула дверь. Бедный, брошенный любящей женщиной ради какого-то тупого пролетария Александр Николаевич не мог знать, что тупой пролетарий спас ему и репутацию, и душевное равновесие.

— Зачем мужику мозги запудрила? — сердился пролетарий, покидая с невестой Эрмитаж.

— Должна же у него в жизни быть хоть одна несчастная любовь. Художники любят страдать.

— Где ты этой гадости набрался?

— Сам ты гадость. Я всю жизнь артистом стать хотел, в театре играть или в кинематографе, а меня родители в юнкера упекли.

— И ты в мошенники решил пойти.

— Мошенники — тоже артисты. Если бы Станиславский видел, как мошенники и аферисты играют, он бы всех своих артистов разогнал.

— И кто тебе аплодировать должен? Те мужики, которых ты обнес?

— Между прочим, они сами виноваты.

— Да, конечно, знаю я эту песню.

— Что ты можешь знать, гнида красная?

«Уж побольше твоего», — думал Богдан.

1920 год. Июнь

Когда на Лассаля объявили о трагической гибели Скальберга, Курбанхаджимамедов взбесился. Он только начал подбираться к агенту ближе, выяснил, где он живет и чем дышит, и вдруг единственного человека, который хоть что-то мог знать о тритоне, убивают.

Он не стал дожидаться очередной пятницы, нашел Белку на одной из хаз и в лоб спросил:

— Недоумок, зачем ты убил Скальберга?

— Чиво?! — Белка, возлежавший на чистом белье в одежде и сапогах, выпустил в потолок дым от сигары и уставился на Курбанхаджимамедова. — Ты, поручик, в последнее время вообще слишком нервный стал. Скальберга замочили? Да туда ему и дорога, менту поганому. Но я его не валил, и братва тоже не валила, это я тебе заявляю совершенно официально! Так в протокол и запиши.

— А кто еще? Запытали до смерти, всю кожу содрали. Я же тебе говорил — не трогай легавых, только стукачей.

— Завали-ка ты хлебало, малахольный! — прикрикнул Белка. — Я тебе второй раз заявляю — не трогали мы твоего мента. Мало ли кто на него еще зуб имеет? И вообще, я что-то не понял — ты мне кто? Кореш, пахан? Я согласен, ты нам много пользы принес, когда про дружков своих рассказывал, когда объяснил, как легавку пасти, за это тебе большой рахмат, как говорится, но борзеть-то не надо. Может, это вовсе те, кто под меня работать начал. Двоих уже завалили и сообщеньица оставили, как от меня.

Курбанхаджимамедов умерил свой гнев.

— Можешь их найти? Мне срочно нужно узнать, кто мента убил.

Белка заржал:

— Может, мне еще в чеку устроиться на полставки?

— Ладно, сам узнаю. Но о миллионе можешь тогда забыть!

— Вот напугал! Да подавись ты своим миллионом!

Поручик плюнул под ноги и пошел прочь, когда Белка крикнул ему в спину:

— Больше не приходи. Увижу еще раз — кровавыми слезами умоешься.

Кого-кого, а Белку Курбанхаджимамедов не боялся. Несмотря на то что банда насчитывала с полсотни человек, половина все равно бабы и подростки, а остальные два с половиной десятка были не особенно умны. Вся их удача состояла в том, что у легавых недоставало людей и транспорта. Петроград буквально тонул в волне преступности, но все эти жулики и налетчики появились только за последние два года, у бывших честных граждан не было опыта, и попадались они раньше, чем успевали этот опыт наработать. Старые же и опытные медвежатники, воры и мошенники притаились до времени, потому что, как правило, ценили свою жизнь и мастерство. Связываться с бесшабашной шпаной, которая сегодня с тобой пьет, а завтра режет из-за норкового манто, снятого с чужого плеча, им не хотелось.

Поручик решил, что и правда пора разорвать отношения, пока они друг друга не поубивали. Но как узнать, кто и зачем грохнул Скальберга?

На его счастье, менты сработали очень быстро. Как Курбанхаджимамедов и предполагал, убийство своего товарища менты воспринимали как личную обиду и разве что землю не жрали, чтобы найти душегубов. И нашли, буквально в тот же день, ближе к вечеру. Злодеями оказались какие-то угрюмые тупые громилы без тени интеллекта на лице.

Поручик пытался подобраться к громилам и так, и этак, но поговорить с глазу на глаз никак не получалось. Когда все варианты были испробованы, Курбанхаджимамедов решился на крайние меры.

Как раз подошло время ночного дежурства. Ночь выдалась относительно спокойной, и все собрались попить настоящего чаю в караулке. В это время поручик и воспользовался скунсом. Задерживать дыхание на минуту нетрудно и не подозрительно для окружающих. Минуту коллеги вертят головами — что за странный запах? Не то веник горит, не то заварка. Нет, вроде все нормально. Примерно через полчаса все настолько надышались опиумом, что заснули на местах. А Гурбангулы беспрепятственно прошел к камере.

В руках у него была банка с водой и тряпица. Эксперимент предстоял тяжелый, он долго тренировался, чтобы добиться такого результата.

Открыл окошко в камеру.

— Эй, недоумки, кто из вас здесь Баянист, на выход.

Задержанные уже спали, поэтому грубый оклик их крайне возмутил:

— Вы че, легавые, охренели совсем?!

— Спать не дают!

— Ну погодите, выпустят меня...

Тем не менее Баянист встал, надел на босые ноги сапоги и подошел к окошку.

— Открывай.

— Зачем? Ты мне прямо здесь все и расскажешь. Кто приказал убить Скальберга?

Ответ Баяниста был короток и груб.

— Хорошо, — улыбнулся поручик и надел на глаза пилотские очки. — Эй, недоумки. Жить хотите?

Недоумки хором повторили ответ Баяниста.

Курбанхаджимамедов смочил тряпку и прижал к лицу. Тотчас пространство вокруг него начало затягиваться желтизной. Заключенные, все как один, вскочили с мест, смешно, по-рыбьи раскрывая рты. Пока хватит.

Воздух снова стал нормальным, даже более свежим, чем был, — вонь от параши исчезла.

— Ты что творишь, гад? — заорал кто-то. — Это же хлор.

— Вот ты, ученый, и объясни своим корешам, что с вами будет, если Баянист не скажет то, что должен.

— Погоди, начальник, так дела не делаются! Эй!

Голос подал кто-то из подельников Баяниста:

— Шурка, расскажи ему! Нельзя же так!

Шурка тер глаза, обожженные хлором, и кашлял. Прокашлявшись, сказал:

— На понт он нас всех берет, не верьте ему!

Камера вновь заполнилась желтым газом, который тут же сменился запахом хвойного леса. Заключенных охватила паника.

— Баянист, падло, рассказывай, не то мы тебе сами язык развяжем.

— Да вертел я вас всех, вместе взятых!

Сначала на Баяниста набросился один. Получив удар в челюсть, смельчак отлетел к противоположной стене. Потом напали еще двое, и если одного бандит в нокаут отправил легко, то сразу с двумя у него получилось хуже — пока бил первого, второй умудрился повиснуть на руке и крикнуть:

— Вали его, братва! — после чего зубами вцепился в ухо Баяниста.

Тот взревел, как африканский слон, и начал не глядя размахивать руками, но кто-то уже сделал гиганту подножку, и началась куча-мала. Через минуту Баянист был обездвижен.

— Кто приказал убить мента? — повторил вопрос поручик.

— Пошел ты...

— Пальцы, — разрешил Курбанхаджимамедов. — По одному.

Баянист отчаянно сопротивлялся и орал, два раза почти скидывал кодлу с себя, но ему сломали сначала один палец, потом второй. Невольные палачи Баяниста быстро зверели от его упрямства и вывернули ему из суставов уже руки, когда гигант заревел и крикнул:

— Ироды, стойте! Ироды, все скажу!

— Кто? — спросил Гурбангулы, когда все замолчали. — Имя и адрес!

Баянист, которого все еще крепко держали сокамерники, ответил. Заказчик был Курбанхаджимамедову незнаком.

— Что велел узнать у Скальберга?

— Не велел ничего, сказал убить и тело заныкать, чтобы не нашли, мы просто мяса наделать хотели...

— Уроды, — плюнул Курбанхаджимамедов. Снова смочил тряпку, прижал к лицу и пустил хлор.

Когда со всеми было покончено, поручик вышел во двор, снял испорченную хлором одежду и тщательно вымылся холодной водой с мылом. Потом переоделся в заранее приготовленную сменку, пришедшие в негодность шмотки сложил в мешок и спрятал в мусорном баке. Вернулся в дежурку, уселся на свое место и наполнил воздух первоклассной анашой, чтобы выглядеть среди одурманенных коллег таким же одурманенным. Теперь его цель определена.