Проказница - Майклз Кейси - Страница 47

— Охотно верю, — кивнул Саймон, — потому что именно так я и сказал тебе перед обедом. Прости, что разочаровал тебя. А теперь, раз уж я оказался в столь странном положении, что должен извиняться перед собственным камердинером, скажи, что случилось? Каким дьявольским снадобьем ты намазал голову и провонял всю комнату?

— Вам не надо бы этого знать, милорд, — промямлил Силсби, понижая голос почти до трагического шепота. — Правда, милорд, не надо.

— Наоборот, Силсби. — Саймон отвязал свой платок и быстрым движением сдернул с шеи длинную льняную полоску. — Я погибну от неудовлетворенного любопытства, если ты мне откажешь. Ну, давай же, снимай свою повязку.

Силсби тотчас схватился за голову, будто одних только слов виконта хватило бы, чтобы размотать полотенце.

— Я не могу, милорд! — воскликнул он с неподдельным ужасом. — Только не сейчас. Одному Богу известно, что получится, если я не сделаю в точности так, как она сказала.

Саймон помедлил секунду, размышляя, стоит ли ему допытываться дальше или лучше оставить камердинера в покое, но потом решил, что стоит.

— Кто это — она, Силсби?

— Кэтлин, милорд, — уныло ответил камердинер и сделал единственный шаг, подходя ближе к свету и своему хозяину. Саймон попятился, так как в глаза и ноздри сразу полез удушливый запах. — От этого… от этого лучше растут новые волосы, милорд, — продолжал слуга, с усилием выдавливая из себя каждое слово. — Это из-за Скарлет, милорд.

— Ты так влюблен, Силсби? — Саймон поджал губы, делая вид, что размышляет над признанием камердинера, но на самом деле стараясь не засмеяться вслух. Затем многозначительно кивнул пару раз и сказал: — Понятно. И в поисках средства, которое помогло бы тебе… гм… — он усиленно подбирал нужное слово, — усовершенствовать твою шевелюру, ты, само собой, обратился к горничной моей матери. А тебя не смутило, что Кэтлин сделала ее похожей на увесистую разноперую канарейку?

Силсби стащил с головы импровизированную чалму, и от пары свечей, стоявших на столике позади, вокруг головы камердинера образовалось подобие нимба. Он высветил торчащие вверх слипшиеся хохолки длиной в четыре дюйма. Обычно слуга зачесывал свои редкие волосы назад, в надежде замаскировать совершенно лысую блестящую макушку. Хорошо, что у Саймона выступили слезы как от запаха, так и от сдерживаемого смеха, потому что влага защитила глаза от усилившегося зловония.

— Ну, Силсби, — проговорил он наконец, задыхаясь, — ты, должно быть, очень сильно ее любишь, свою королеву шоколадных пирожных! — И зажал нос и рот сложенным шейным платком.

— Да, милорд, так сильно, что готов на все, лишь бы она обратила на меня внимание, — серьезно сказал Силсби, — так как она поразила меня, как только вошла в дом. — Слуга закивал в подтверждение, и к Саймону прикатилась новая пахучая волна, что-то вроде смеси камфары и лука. — И в таком случае, милорд, вы должны знать, как я переживаю.

Хорошее настроение Саймона рассеялось. Он оглядел камердинера сквозь прищуренные веки.

— Что именно ты под этим подразумеваешь? И послушай, приятель, ради Бога, водвори обратно свое полотенце, а то кажется, что у тебя волосы встали дыбом от испуга.

Силсби сделал, как ему велели, и снова посмотрел на хозяина.

— Милорд, я разболтался не к месту, — виновато и чуточку возбужденно сказал он, глядя мимо Саймона на дверь и норовя уйти.

— Всем слугам можно, почему тебе нельзя? Продолжай, Силсби. Говори, что собирался сказать.

Камердинер прочистил горло.

— Ну, сэр, это не наше дело, и вряд ли я открою большой секрет. Чего только вы не покупаете для мисс Джонстон! Устраиваете для нее этот бал. И позволяете ее другу, мистеру Пламу, жить здесь. Парень счастлив. Робертс на седьмом небе, и даже Эмери говорит, что все мы так хорошо устроены, что лучше некуда. Мы все невероятно довольны вами, милорд, — закончил Силсби с лучезарной улыбкой, словно сказал что-то выдающееся. — Премного довольны.

— Я понимаю, — кивнул Саймон. — Спасибо, Силсби. Но я полагаю, ты и все остальные заблуждаетесь. Мисс Джонстон здесь для того, чтобы развлекать мою мать и чтобы… чтобы… Ну, словом, по причине, которая вас не касается. Я чувствую, в этом доме слегка повеяло апрелем и маем — особенно в этой комнате. Но чтобы спасти меня от моей матери, ты ведь, как преданный слуга, сохранишь в тайне эту крупицу информации?

— О да, милорд! — искренне заверил его Силсби. — Пусть ее сиятельство думает, что все идет по ее плану. Не будем ее расстраивать. А это, милорд? — Камердинер показал на свою голову, обмотанную полотенцем. — Об этом тоже никому не расскажем?

— О, Силсби! — Саймон возвел глаза к небу. — Безусловно. Можешь на меня положиться.

— Спасибо, сэр, — быстро поблагодарил камердинер. Он раскланялся и вышел из комнаты, когда виконт сказал, что сегодня как-нибудь разденется без его помощи.

Оставшись один, Саймон опустился на стул с высокой прямой спинкой — он всегда садился на него, когда слуга помогал ему снимать сапоги. На этот раз он повременил разуваться и долго сидел, задумчиво уставясь в пространство. Возможно, дела его совсем не так хороши, как он только что признался Силсби и пытался убедить себя самого.

Калли воображала, как она, сидя рядом с виконтом Броктоном, едет по Лондону, и эти мечты доставляли ей огромное удовольствие. А если бы Саймон передал ей вожжи, она была бы совсем счастлива.

В то утро он вел себя безупречно, как истинный джентльмен. Сделал ей комплимент за выбор платья и сам помог подняться в двухколесный двухместный экипаж. Таких прекрасных лошадей, как эта пара, Калли еще никогда не видела. Пока они везли их через Мейфэр, мимо Гайд-парка на запад, где уже начинались холмистые предместья, Саймон выполнял роль гида.

Все это время его руки непринужденно лежали на поводьях. Он не переставал балагурить, видимо, предполагая таким образом развлечь ее и просветить разговором. Однако за всю дорогу ни словом не обмолвился ни о Ноэле Кинси, ни об их плане. И что хуже всего, ничего не сказал о том, что будет с ней, когда они выполнят свою миссию.

Не упомянул он и о тех минутах, когда они оба, потеряв голову, содеяли нечто такое, о чем лучше не высказываться и забыть. Во всяком случае, Калли предположила, что Саймон именно так воспринял то событие. Поэтому если бы сейчас он осмелился о нем заикнуться, у нее испортилось бы настроение и она расплакалась бы. Или ударила его.

По мере того как административные здания и жилые дома сменялись зеленью полей и деревьев, разговор иссякал. И когда городской пейзаж полностью уступил место сельскому ландшафту, воцарилась напряженная неуютная тишина. Прежнее радостное настроение Калли тоже угасло.

Вскоре от счастья уже почти ничего не осталось, и тогда после одной особенно длинной паузы Саймон достал из жилета какую-то бумагу.

— Вот, прочтите, — сказал он и, не глядя, протянул Калли сложенный листок, продолжая следить за дорогой. — Я взял на себя труд написать для вас памятку. Здесь кое-какие дополнения к тем элементарным вещам, которые вам нужно знать.

Калли недоверчиво посмотрела на виконта.

— Этого следовало ожидать, — сказала она, удивляясь внезапному, почти непреодолимому желанию оттолкнуть эту бумагу вместе с рукой. — Стараюсь, стараюсь — и все без толку. Я хоть когда-нибудь смогу вам угодить?

— Калли, не будьте…

— Глупой? — раздраженно поинтересовалась она, не давая Саймону договорить, и выхватила у него листок. Порвала его на несколько узких полосок и швырнула через плечо, так что бумажки улетели, подхваченные бризом. — Нелепой? Тупой?

— Упрямой, — продолжил Саймон, — если вы хотите чувствовать себя уверенно и до конца соблюсти протокол. — Перебросив вожжи в левую руку и по-прежнему держа лошадей в узде — черт побери, как легко у него все получалось! — он полез в жилет и достал из кармана другой сложенный листок. — Попробуем еще раз, Калли?

— Почему бы нет? — в запальчивости воскликнула она. Схватила записку и снова разорвала, развеяв клочки по ветру. — Ну, теперь достаточно?