Мастерская пряток - Морозова Вера Александровна - Страница 24

Время шло. Степан вздыхал, словно раздувал кузнечные мехи, и Марфуша решила действовать. Чувствительно подтолкнула локтем Степана, и тот начал кашлять, будто бил в набат. Вот кого здоровьицем бог не обидел! Недаром бревно по двору на плече таскал, чем очень удивлял Василия Семеновича.

Василий Семенович повернул голову, увидел Степана и сразу нырнул в книги, словно хотел спрятаться. Только Степан не унимался. Василий Семенович скрипел пером. В редкие минуты тишины, когда Степан прекращал кашлять, перо грозило разнести бумагу в клочья.

И Степан победил Василия Семеновича, который понял, что дворник без целкового из кабинета не уйдет. Он заложил рукой книгу, чтобы не потерять нужную страницу, и принялся звать Марфушу.

— Марфа Кирилловна… Марфуша, куда вы запропастились?

— Да здесь я, барин! — довольная тем, что удалось отвлечь хозяина от работы, проговорила Марфуша.

— Вот и отлично. Марфуша, поблагодарите Степана за полки и выдайте ему целковый. Я сейчас очень занят — заканчиваю статью для петербургской газеты. Как освобожусь, так сразу позову и попрошу о новых полках.

И Василий Семенович опустил голову в книгу. Степан попятился, обещание целкового всегда заманчиво, но Марфуша не дала уйти.

— Извините, барин… Деньги я дам… И Степан сделает полки до самого неба… Нонче он не без дела заявился…

— Интересно, — пробурчал Василий Семенович, снимая очки, в которых читал, и водружая на нос другие, в которых приготовился рассматривать беспокойную Марфушу и Степана, стоявшего почему-то с мешком. — Что вы хотите, друзья?

Василий Семенович отодвинул креслице и, извинившись, накинул сюртук. И очень сконфузился, когда увидел, что правая нога без туфли. Действительно, рассеянность его стала поразительной. И Мария Петровна права, когда высказывает ему неудовольствие. Он сделал несколько шажков навстречу и вновь спросил:

— Так в чем дело?

Степан приосанился, почесал бороду и забасил, оглушая Марфушу:

— Дела-то такие, барин. Оная баба, то бишь кухарка, и ейная барыня приказали мне собрать книги в мешок, чтобы ослобонить от них, проклятущих, фатеру. — Степан никогда не произносил такую большую речь, к тому же вчера был на крестинах, выпил хорошенько, и от напряжения выступил пот на лбу. — Так с какого угла начинать? — И Степан раскрыл мешок, предварительно его тряхнув.

Василий Семенович отогнал рукой пыль и, думая, что ослышался, беспомощно посмотрел на Марфушу.

— Какая ейная барыня? Вы что болтаете, Степан? Уму не постижимо… «Ослобонить фатеру»… — Голос его поднялся до самых высоких нот и зазвенел. — И почему разрешаете себе трясти мешок в кабинете… Марфуша, объясните только, что нужно этому человеку в моем доме?!

Марфуша быстро заговорила, путая русские и украинские слова, как всегда при сильном волнении:

— Степан дело говорит — от книг прохода нет в квартире… Дюже гарно расползлись они по дому… Да и куда их столько?! На полу книги, на столе книги, на полках книги… И убираться-то никакой свободы нет! Сколько на них пыли? А от пыли один вред, пыль, как говорит барыня, увесь кислород съедает… — Марфуша очень была горда, что вспомнила иностранное слово — кислород, в который, конечно, не верила. Воздух и воздух, им и отцы, и деды дышали, а теперь, пожалуйста, вместо воздуха кислород нашли и стали им дышать… — К тому же в доме появилась моль…

— Господи, да что за белиберду вы говорите! — простонал Василий Семенович, не отводя глаз от мешка. — И кислород к чему-то приплели, и моль, которая им питается… Нет, это просто бред сумасшедшего… Увольте меня от подобных сцен! — Василий Семенович вскинул голову и, заложив руки за спину, выпрямился.

— Нет, барин, это не белиберда, а святая правда. Моль, она завсегда питается пылью, а не кислородом, как изволите говорить. Пыль откуда может завестись в доме? От книг и особливо газет. Разложите газеты на диване или столе заместо скатертей, вот моль и садится на них да вас благодарит.

— Меня благодарит моль?! — ошалел Василий Семенович и протер глаза. — Марфуша, думайте, что говорите, иначе получается, что один из нас сумасшедший!

— Вот именно, барин, — нравоучительно заметила Марфуша. — Конечно, обыкновенный человек не будет моль кормить книгами да газетами. Когда вы уходите в управу, я по кабинету эту моль гоняю тряпкой, да что толку?! Моль взлетит с одних газет и сядет на другие, что лежат на подоконниках. Вот и устраиваю ей гимнастику, как говорит Леля, гимнастику по Мюллеру.

— Гимнастика по Мюллеру для моли?! — Василий Семенович попятился, желая получше рассмотреть Марфушу. — У вас нет жара?! Мюллер — великий спортсмен и методист гимнастики… Вы здоровы?

— Нет, барин, у меня жара. И, слава богу, здорова… — Марфуша развязала ситцевый платочек и положила на плечи. Быстро провела по волосам, закрученным в пучок, гребнем. Знала, что будет не просто объяснить барину, зачем нужно убрать книги из кабинета, но такого разговора и предположить не могла. Барин, молчун, от которого слова в ответ не допросишься, который, кроме «пожалуйста» и «прошу вас», других и слов-то не знал, так разговорился, что сладу нет. — Василий Семенович, сделайте милость, пройдите в столовую, я самоварчик принесла и лепешечек с пылу и с жару… А мы тут быстренько подберем… Потом все протру и форточку открою. И дышите себе на здоровьице — хотите свежим воздухом, хотите кислородом…

Степан устал и от этих непонятных слов, и от грозного взгляда барина, словно он, Степан, пришел с мешком его грабить. Не хотите — не надо, спасибо за одолженьице! Ему еще лучше, коли мешок с этими книгами не тащить. Степан не был жадным — шкалик получил, завтра будет день и будет пища.

— Вы, Марфуша, глупая гусыня, — раздельно выговаривая слова, изрек Василий Семенович. — Ввалиться в кабинет с дворником, оторвать человека от важнейшей работы… Да сколько ночей я не спал, пока вынашивал идею этой статьи? Знаете ли вы?!

— Лучше бы спали, чем идею вынашивать, — с редкостным хладнокровием отрезала Марфуша. — Спите и то на латинских каплях. Сколько убытку делаете семейству… Я все гоняю по аптекам за лекарствами, да записочку с названиями в кулаке зажимаю. Боюсь, как бы не перепутал аптекарь да яда не подсунул за ночные беспокойства. — И пояснила: — Бегаю-то все темными ночами да доброго человека с постели поднимаю.

Василий Семенович оторопело на нее уставился и уныло повторил:

— Ваша правда — может быть, и не стоит не спать по ночам… — И сразу обмяк, а потом возмутился: — И что я хочу от вас, неграмотной и некультурной женщины, если меня собственная жена не понимает! Не понимает и пытается обвинить в отходе от больших и реальных дел… Да, да… Обвинить меня в культурничестве, в бесполезном лужении умывальников, как говорят в некоторых печатных изданиях?! К счастью, эти издания запрещены цензурой. Очень жалею, что прекрасная Мария Петровна не является свидетельницей подобной сценки. Культуру народа нужно поднимать, приобщать людей к книге, к просвещению, и сделать это можем только мы, земцы… Народ до политической борьбы недорос и недорастет, пока не поднимем его интеллект и общую образованность…

Василий Семенович недоговорил и принялся возбужденно ходить по ковровой дорожке. Марфуша молчала. Бесполезно, коли барин начал сыпать незнакомыми словами, на которые не знаешь, когда толком и обидеться следует. И при чем здесь умывальники, при чем Мария Петровна… А книги-то как защищает, чума на них! Марфуша была раздосадована. Барина она жалела — и щеки раскраснелись, и начал задыхаться. Значит, капли нужно подавать, что стоят в буфете. И Степан, жулик, зря целковый выцыганил. Сытый стал от безделья. Барина она не слушала. Говорит разные слова, значит, ему так легче. Ну и пусть говорит, сердечный.

— Да, в книгах вся мудрость хранится и переходит от поколения к поколению. Я мучительно страдаю, что не имею нужных книг под рукой, что бесконечно мало знаю, что разум мой находится на уровне весьма и весьма низком, а тут приходит дворник с мешком и требует отдать и эти последние книги… — Василий Семенович отогнул газеты и присел бочком на диван, заламывал руки и истерически хохотал, плечи его вздрагивали. — Книги в мешок да в костер, как во время инквизиции. Книги и так при любом случае пытаются конфисковать да изъять из обращения. Но за тугоумие мы этих людей считаем врагами, а тут из благих побуждений вызывают дворника, чтобы тот унес книги в мешке. И просят об одном — указать, с какого края их брать сподручнее!.. — И вновь повторил: — Вы просто глупая гусыня, Марфуша… Идите отсюда, да не забудьте Степану целковый на водку. Я обещал…