Мастерская пряток - Морозова Вера Александровна - Страница 21

Леля не захотела ждать, чтобы Сидоров, с толстой шеей и круглым подбородком, начал бы стягивать и ее с кроватки. Она слезла сама и прижала к груди куклу. На мгновение ей показалось, что лицо мамы прояснилось и глаза стали спокойнее. Девочка стояла босая на полу в длинной ночной рубашке с синими ленточками в жидких косичках. В руках держала куклу. Кукла открыла глаза и с изумлением смотрела на беспорядок в детской. Все разбросано, опрокинуто… И гномик без колпачка, и одноглазый мишка в углу, и у белки дрожит хвостик. Такого она еще не видела! К Леле шагнул офицер, наступил сапогами на нянюшкины вещи и уставился на куклу. Леля покрепче прижала куклу к себе. Ее маленькое сердце сжалось от обиды. Глаза высохли от слез и зло смотрели на офицера.

— Звереныш! — буркнул офицер и недовольно покачал головой. — Настоящий звереныш…

КАК КУХАРКА МАРФУША ЗАЩИЩАЛА ДЕВОЧЕК

В столовой послышался бой напольных часов. Медленно ползли гири, тяжело скрипели цепи.

В детскую ворвалась кухарка Марфуша. В ночной нижней юбке. В платке, накинутом на плечи. На полной шее крестик на суровой нитке. На щеках красные пятна. Оттолкнула Марию Петровну от двери, отпихнула жандарма, который пытался что-то отыскать в Катиной постели. Голосом, сиплым и громким, которого Леля никогда у нее не слышала, Марфуша кричала:

— Спасите, люди добрые! Спасите от ночных разбойников! — Марфуша схватила на руки Катю, одновременно поднимала с полу разбросанное белье. — Разбойники… У сироты вещи воруют… Юбки да ситцевые кофты… Так она же приданое себе готовит… И в город приехала, чтобы наряды справить… Кому она, бесприданница, нужна?! Сиротинушка моя… Ты, зажравшийся пес, их на пол бросаешь да норовишь сапожищами истоптать! Ты, посиди-ка с иголкой да поломай глаза. — И Марфуша запричитала, кинулась к окну, стараясь его распахнуть. — Люди! Люди! Помогите! Детей обыскивают… Малолетних барышень да бедную сироту! Помогите!

Офицер скривился от неудовольствия и приказал:

— Убрать бабу! Быстро убрать…

Жандармы переглянулись, но подступиться к разъяренной кухарке не решились. Марфуша кричала, толкалась, размахивала руками, вырывала вещи и ругательски ругала городовых. При этом она успевала вытирать слезы у Кати, успокаивать Анюту и обещала офицеру поднять на ноги весь город. И подняла бы — понимала Леля. Она с опаской смотрела на Анюту, боясь увидеть у нее поломанный от вышивания глаз, как утверждала Марфуша.

Кухарка топала ногами на Василия Семеновича, стыдила барыню Марию Петровну, которые, по ее словам, не могли совладать с разбойниками. И требовала, именно требовала, как понимала Леля, чтобы утречком, и пораньше, подали бы прошение не то губернатору, не то царю-батюшке на насильников и разбойников, которые по ночам в квартирах честных людей и при малых детях творят такие безобразия!

— Я тебя, злую ведьму, засажу в тюрьму! — яростно прошипел офицер и поправил ворот мундира, словно он давил шею.

— В тюрьму… Фю!.. — кричала Марфуша, подперев крутые бока руками, и захохотала, насмешливо прищурив глаза. — Не только тюрьмы, но и Сибири не испугаюсь. И в Сибирь пойду, да такой неправды царь-батюшка не допустит! — Марфуша вытаращила глаза и истово осенила себя широким крестом. — Антихристы… Безобразники…

Офицер безнадежно махнул рукой, словно пытался отогнать надоедливую муху. Жандармы тихонько ругались, называли ее чертовой бабой. Леля увидела, как впервые за страшную ночь у мамы дрогнули в усмешке уголки губ. Увидела это и нянюшка. Она приободрилась и вырывала из рук круглого Сидорова помятые простыни.

Марфуша быстро заправила детские кроватки. Расцеловала заплаканную Катю и уложила в постель. И Леле приказала укладываться спать. Куклу, помедлив, положила на подушку. И опять Леля поймала довольный мамин взгляд.

Мария Петровна вздохнула с облегчением — кажется, на этот раз пронесло. И Леля, молодчага, взяла куклу и не дала офицеру к ней притронуться. Адреса и явки, шифры и письма, запрятанные в головку куклы, спасены.

Офицер не выдержал криков «чертовой бабы» и приказал прекратить обыск в детской. Марфуша дождалась, пока жандармы покинули комнату, погасила ночник. Надела гномику колпачок. И закрыла дверь на ключ.

НА КУХНЕ У МАРФУШИ

И опять били часы. Мария Петровна услышала скрежет цепей, которые оттягивали медные гири. Теперь процессия переместилась на кухню, где безраздельно царствовала Марфуша. Кухня просторная и светлая. Главным богатством служила русская печь с конфорками, вьюжками и поддувалом. На белой стене из кафеля висели полотенца, расшитые петухами.

Вдоль стен полки, на которых, словно солдаты на смотру, стояли кастрюли, начищенные до блеска, и чугуны. Каких только не было размеров — от самых больших, ими можно было накормить полк солдат, как любила говорить Марфуша, до самых маленьких, в которых впору варить кашу для куклы. В таком же порядке располагались и сковородки. Висели, пугая блеском, медные тазы для варки варенья. Тазы… Тазики… Утюги… Сбивалки… Нет, что ни говори, а Марфуша оказалась запасливой хозяйкой.

Мария Петровна всегда дивилась, зачем такая прорва посуды?! Марфуша объясняла, что запас денег не просит, а бегать по соседям — одна срамота. И самовары стояли по ранжиру, начищенные до блеска.

— Милости просим, господа хорошие, на кухню… Идите, идите за тараканами на печку. — Марфуша отстранила Марию Петровну и подлетела с вопросом к Сидорову: — Сколько можно беспокоить добрых людей? А? Спасения от вас нет. Каждую ночь думаете, кому бы ее испортить и не дать поспать. У, проклятущие!..

Марфуша схватила ухват на длинной ручке, которым лазила в печь, и оперлась на него.

— Значит, недозволенного ищем! Да? — Марфуша возмутилась от таких предположений. — Мы люди порядочные и недозволенного не держим.

Марфуша распахнула чугунные дверцы печи и принялась ворошить угли кочергой. Печь гудела. Огонь вспыхивал голубым пламенем, от печи пахнуло жаром. Марфуша отступила и пропустила поближе к печи круглого Сидорова.

— Ищи, горбатый черт! Иди…

— Что мне в огне искать?! — обозлился Сидоров, и белесые брови его поползли вверх. — Дура чертова. Я — не домовой!

— А ты везде ищешь — не знаешь чего! — философски заметила Марфуша, презрительно сощурив глаза.

На кухне она почувствовала себя как рыба в воде, хозяйкой настоящей, и голос ее окреп. Стал сильным и сочным. Она не боялась разбудить девочек, да и радовалась — в комнатах обыск закончился благополучно. И здесь, бог даст, пронесет! И Марфуша кричала, вымещая обиду и страх.

Мария Петровна не могла ждать опасности в бездействии, привыкла беду встречать лицом к лицу. И она пришла на кухню. Слушала Марфушу с удивлением. Знала, Марфуша любит девочек и к ней привязана сердцем. Только таких артистических способностей за ней ранее не замечала. И царем грозила офицеру, и губернатором!

Кухня ее беспокоила больше всего. В чуланчиках, которые были рядом с кухней, в подполье лежала запрещенная литература. Привезли ее прошлой ночью, и раздать ее по организациям она не успела. Вот и ждала результатов обыска ни жива ни мертва. Марфуша сразу угадала ее волнение и старалась взять самое тяжелое на себя.

— Чугун со щами… Жаркое с барского стола!.. — Марфуша гремела крышками и воинственно размахивала ухватами перед носом круглого Сидорова. По правде, она боялась жандарма, у которого такие жадные руки и злые глаза. — Пробовать будете? Или на слово поверите, что в щах запрещенного нет?

Марфуша сильно волновалась, да и за Марию Петровну страшилась: возьмут ироды и заарестуют. И что делать ей с девочками да чахоточным Василием Семеновичем?! С грохотом опрокидывала кастрюли и чугуны, громыхала крышками и пустыми ведрами. Как много в доме посуды — Мария Петровна и понятия не имела, какое хозяйство развела Марфуша.

— Таз для варенья! Да, не отвлекайтесь, любезный пан! — Марфуша знала, что в тазах ничего запрещенного нет. Она ударила в таз, как барабанщик, по дну и хитрым голосом спросила: — Гусятницу с тушеной капустой опорожнять али нет?