Мастерская пряток - Морозова Вера Александровна - Страница 18

— Поди, барыня, обыск! — Марфуша перекрестилась и выжидательно уставилась на господ.

— Пустяки… Идите к двери и узнайте, кого принесла в такой поздний час нелегкая… Да дверь сразу не открывайте, спросите через цепочку, — быстро опомнилась Мария Петровна.

Марфуша понимающе кивнула головой — знамо дело, барыне нужно выиграть время, запрятать все, что плохо лежит.

И действительно, Мария Петровна взяла на руки куклу Жужу, которую так любила Леля. Кукла восседала на диванной подушке и с удивлением смотрела на ночной переполох. Удивился и Василий Семенович — Мария Петровна прекраснодушествовала, словно ничего запретного не имела, а вот куклу, игрушку, взяла и отнесла в детскую. Странно, она никогда головы не теряла в подобных случаях.

У Василия Семеновича болело сердце. Он положил руку на грудь, пытался унять сердцебиение. Удары отдавались в ушах. Крохотная жилка противно дергалась у глаза.

— Ничего, родной, обойдется, — понимала его состояние Мария Петровна. — Возможно, кто-нибудь из друзей приехал на вокзал, а деться-то некуда… Господин случай всякие шуточки выкидывает.

Она стояла у пузатого буфета, на дверцах которого были вырезаны фрукты. Искусный мастер сделал из дерева и яблоки, и груши, и виноград. Буфет дубовый. С зеркальными стеклами в медных ободках. Прочный. Надежный. И своей надежностью всегда ее успокаивал. Открыла дверцу, достала пузырек с сердечными каплями. Быстро налила их в рюмку. Запах валериановки, сладковатый и мятный, расползался по комнате.

— Иди в кабинет… Нужно уснуть…

Василий Семенович послушно выпил капли и устало махнул рукой. Не верил в добрый случай, боялся обыска и ареста жены. В сердце закипал гнев: «Право, сумасшедшая, так рискует, словно былинка, одна на белом свете!» И решил утром наисерьезнейшим образом поговорить.

Послышались мужские голоса, топот сапог и звон шпор. О чем-то шумел дворник Степан, его бас Мария Петровна сразу узнала.

— Обыск… Обыск… — простонала Марфуша и скрылась.

Шум слышала и Леля. Она проснулась и испугалась, увидев яркий свет через раскрытую дверь. Подняла голову, привстала. Услышала и крик Марфуши, и грубые голоса, требовательные и грозные, которыми никто из знакомых не говорил. «Значит, опять полиция», — вздохнула она. Натянула поглубже одеяло и затаилась. Знала, мама не любит, когда она в таких случаях появлялась из спальни. Нужно тихо лежать и не двигаться.

Дверь из детской вела в столовую. Рядом с дверью большая печь, выложенная изразцами с петухами. И по белым изразцам двигались тени.

Появился офицер. Длинный, худой. В шинели, опоясанный портупеей. Фуражку с головы не снимал. На лице тоненькие усики, которые придавали надменное выражение.

Офицер огляделся по сторонам и четким голосом сказал:

— По распоряжению жандармского управления обязан произвести в вашем доме обыск… Весьма сожалею…

Марию Петровну трудно узнать. И ростом стала выше, и говорила резко.

— Значит, обыск… Гм?! В который раз! Вваливаетесь ночью, все перероете, чтобы утром откланяться и уйти. Кстати, предъявите ордер на обыск. Возможно, смогу удовлетворить ваше любопытство устными ответами. — В голосе ее появилась надежда, но, поймав угрюмое выражение на лице офицера, вздохнула: — Значит, нет… Я буду жаловаться губернатору на частые обыски. Сдается, кто-то задумал над нами подшутить — вот и посылает каждые десять дней полицию…

— Весьма сожалею… Служба… — ротмистр слегка наклонил голову. Он получил указание о строжайшем обыске в доме секретаря земской управы Голубева. И то правда, обыски в этом доме частые. Последний обыск проводил собственноручно. И ушли ни с чем. Василий Семенович особых подозрений не вызывал. Все зло в жене. Якшается с подозрительными личностями, к ней ведет ниточка нелегальной доставки литературы. Значит, искать и искать…

Мария Петровна прошла в кабинет и сделала холодный компресс мужу на сердце. Прикрыла пледом и застыла около дивана, на котором лежал муж.

Громко стуча сапогами, в кабинет ввалились городовые. За ними ротмистр. Офицер снял шинель и повесил на вешалку из оленьих рогов.

Мария Петровна понимала бесполезность своей затеи, но все же сказала. Иначе стала бы упрекать себя, что не использовала возможность:

— Очень прошу помнить, что в доме маленькие девочки и больной муж. К тому же Василий Семенович — известный литератор, весьма уважаемый в Петербурге человек.

Офицер в душе возмутился: девочки, которых боится испугать ночным обыском?! В Вологду таскала их в арестантский дом! Каким-то образом раздобыла разрешение на свидание, облапошила дуру-надзирательницу, передала арестованной, к сожалению личность ее полиция до сих пор не установила, явки, деньги и кинжал! И вернулась в тихий Саратов, а через два дня после отъезда исчезла так называемая Иванова. Гм… Опаснейшая преступница, о задержании которой поступили специальные депеши из Петербурга. Скрылась во время прогулки, словно прошла сквозь стены тюрьмы… В Вологде большие неприятности… Тогда она не боялась испугать девочек…

Офицер сурово отрезал:

— Долг есть долг… Я — не из благотворительного общества по защите животных. Дамы Саратова любят в нем состоять. — Он поймал ненавидящий взгляд Марии Петровны и приказал: — Сидоров, займитесь кабинетом… Сатинин, пройдите на кухню и проследите… Вас, госпожа Голубева, попрошу остаться здесь и по квартире не бродить!

Городовой Сидоров был неприятным человеком. Толстый, словно шар. В плечах косая сажень. Невысокий, ходил вразвалочку. Ноги в громадных сапогах ставил тяжело. Лицо заросло щетиной. Большущие усы, заплывшие глаза казались злыми и пронзительными. Руки короткие, с толстыми пальцами, которые так и прилипали к вещам. Обыск производил обстоятельно, не спеша.

Поставил стул на середину комнаты и положил на него фуражку. Шкафы с книгами занимали всю комнату. Даже письменный стол, за которым работал хозяин, тощий и невзрачный человек, с точки зрения Сидорова, был приставлен не к стене, как в других домах, а к шкафу. Так и стоял стол торчком, словно ему места в кабинете не нашлось! Сидоров не любил, когда во время обыска приходилось сталкиваться с большим количеством книг. Морока одна! Каждую возьми, перетряси, чтобы узнать, есть в ней запрещенное и недозволенное властями. В душе считал, что книги читают дураки и бездельники; набирают их столько из вредности одной, чтобы при обысках труднее приходилось ему, Сидорову. И его удивляло — зачем нужно листать книги, проверять корешки, куда главным образом и заталкивают недозволенное, когда надо сразу сажать в кутузку тех, кто имеет их много. Сколько хорошему человеку нужно книг?! Ну, две, от силы — пять… Коли начитается книг, обязательно пойдет супротив царя. И называть его нужно супостатом, и будет врагом царю и отечеству. Вот и на глазах у барина очки. Батюшки, стекла-то какие толстые… Так и надо… Одно, знать, занятие у барина — глаза портить… В кутузке при свече-то не станет читать. И он довольно хмыкнул.

Из первого шкафа книги Сидоров выбросил на пол. Сначала они падали на ковер, который лежал на середине комнаты. Ковер золотистый, отделанный широкой каймой из диковинных цветов. В центре ковра возлежал лев с густой гривой. Лев?! Ну и ну… Хозяин скорее мокрую курицу напоминал, чем льва. Книги падают, а у него лицо от боли сводит. Ничего, барин, потерпи… Еще не то увидишь… Почти все книги расчерчены красными и синими карандашами. Неужто прочитал такую страсть?! И поверить трудно. Могет, просто так черкает и черкает… Нет, подлюга, видно, все прочитал — тогда обязательно в кутузку… В кутузке… И он оглянулся на офицера, чтобы показать ему прорву книг и подчеркивания карандашами.

Офицер усмехнулся его недоумению и приказал:

— Будьте внимательны… Ищите… Ищите…

Сидоров выхватил из груды книг на ковре ту, что казалась потолще. Подержал за корешок. Заглянул сверху, снизу — ничего. Потом сложил две обложки, рассыпал страницы веером. И начал трясти.

— Да кто так просматривает книгу?! Вы же можете ее испортить — и листы замять, и вырвать из переплета… Уму непостижимо… Господин офицер, вы только взгляните… Это же Гейне! Гейне, господин жандарм!